WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Annotation ПРОПАМЯТНАЯ КНИГА австрiйскихъ жестокостей, изуверстствъ и насилий надъ карпато — русскимъ народомъ во время Bceмiрной войны 1914–1917 гг. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Между тЪмъ, военные караулы смЪнила львовская полиція. Это убЪдило узниковъ, что Львовъ находится уже въ русскихъ рукахъ, но въ то-же время эта смЪна принесла имъ много лишнихъ страданій, такъ какъ откормленные столичные полицейскiе стали всячески вымещать на нихъ сдачу Львова. Приклады и кулаки работали во всю. Дошло до того, что многіЪ изъ заключенныхъ, въ особенности же интеллигенція и духовенство, отказались отъ ежедневной прогулки въ корридорахъ, предпочитая затхлую атмосферу камеръ. Тюремная администрація вызывала ежедневно по нЪскольку человЪкъ и куда-то уводила. Охрана говорила, что это — осужденные къ смертной казни, а приговоры приводились въ исполненіе за Перемышлемъ, на такь наз. „гицлевской горЪ".

Настроеніе узниковъ было крайне тяжелое. Гнетущая неизвЪстность, пальба изъ орудій, доносившаяся со стороны Городка, и каждую ночь повторявшаяся тревога не давали имъ минуты покоя.

Но, должно быть, русская армія сильно нажимала, ибо 16 сентября всЪ заключенные были выведены во дворъ и провЪрены по спискамъ. При этомъ замЪшкавшихся узниковъ били чЪмъ и куда попало. Священники I. Шемердякъ, Ст. Сапрунъ и Марк. Раставецкій получили пощечины, а Л. О. Спольскій изъ Коломыи былъ тяжело избитъ.

Подъ вечеръ 16 сентября запломбировали арестантовъ въ товарные вагоны и направили въ Талергофъ.

Г. Самборъ.

(Сообщеніе А. О. Бачинскаго).

Въ виду смерти моего отца, Іосифа Бачинскаго, отставного служащаго финансовой стражи въ СамборЪ, считаю своей обязанностью предать памяти его незаслуженныя мученія, которыя онъ испыталъ отъ австрійскихъ палачей.



Отца арестовали утромъ 15 мая 19І5 г., по доносу еврея Мейера Габлера, въ минуту, когда австрійскія войска вновь входили въ Самборъ. Габлеръ донесъ, что будто-бы мой отецъ стрЪлялъ въ австрійскiй аэропланъ и что его два сына, а мои братья, бЪжали въ Россію. Первое обвиненіе, было, конечно, глупой и гнусной клеветой, продиктованной личной злобой.

Отецъ былъ арестованъ вахмистромъ уланскаго разъЪзда, въЪхавшаго подъ эту пору въ городъ. Вокругъ арестованнаго собралась громадная толпа, большей частью изъ евреевъ, неистово крича: „на крюкъ съ нимъ", бросая камни и плевая на него. Такимъ образомъ отвели отца въ полицейское управленіе, а послЪ въ гостинницу „Рояль", гдЪ находились квартиры высшихъ авсірійскихъ офицеровъ. Туда отвелъ его вахмистръ, приложивъ ему къ головЪ револьверъ и угрожая разстрЪломъ въ случаЪ попытки къ бЪгству.

КакЪ раньше, такъ и теперь за отцомъ слЪдовала безчинствующая толпа, бросая въ него камни и нанося ему пощечины, а конвоирующій его чинъ совершенно спокойно относился къ этимъ безчинствамъ.

Въ гостинницЪ офицеръ списалъ съ отцомъ протоколъ и заявилъ стоявшимъ тутъ-же евреямъ, удостовЪрившимъ, что отецъ стрЪлялъ въ аэропланъ: „der wird bald aufgehangt werden".

ПослЪ допроса отца присоединили къ партiи русскихъ военно-плЪнныхъ и вмЪстЪ съ ними повели въ направленіи Стараго Самбора. Опасаясь самосуда проходящихъ въ направленiи Самбора мадьярскихъ войскъ, отецъ прятался все время между военно — плЪнными. Но настоящія мученія начались только въ Старомъ СамборЪ. Конвоирующій уланъ отвелъ его въ этапную команду. Одинъ изъ находившихся тамъ офицеровъ, познакомившись съ содержаніемъ составленнаго въ СамборЪ протокола, сообщилъ отцу, что черезъ нЪсколько минутъ его повЪсятъ, послЪ чего офицеры оставили помЪщеніе команды, а явившіеся вооруженные солдаты связали отцу веревкой руки и повели его черезъ городъ въ мЪсто расположенія воинской части. Руки были до того сильно связаны, что долго еще были замЪтяны слЪды въЪвшейся въ тЪло веревки и плохо зажившiя раны.

Солдаты, приведя отца въ какой-то домъ, стали уговаривать его сознаться въ содЪянномъ преступленіи, обЪщая сейчась-же отпустить его на свободу. Не добившись ничего, одинъ изъ нихъ взялъ конецъ веревки, которой отецъ былъ связанъ, и сталъ обводить его по погребамъ, находившимся въ этомъ домЪ, какъ-будто выбирая болЪе удобное мЪсто для разстрЪла, причемъ все время билъ его прикладомъ или нацЪливался штыкомъ въ его грудь. Повидимому, солдатамъ было приказано вынудить отъ отца сознаніе хотя-бы путемъ физической и нравственной пытки… ПослЪ этого солдаты вывели отца изъ погреба на площадь и привязали его, со связанными сзади руками, къ дереву, въ которое тутъ — же вбили надъ его головою крюкъ. Такъ продержали его всю ночь.

На слЪдующій день мученія продолжались. Къ привяванному отцу все подходили какіе-то люди, главнымъ образомъ — евреи, которые злорадно ивдЪвались надъ нимъ и пугали его предстоящей казнью. Въ такомъ положеніи простоялъ отецъ, привязанный къ дереву и голодный, цЪлыя сутки. Вечеромъ явился офицеръ съ шестью солдатами и, поставивъ одного возлЪ отца, отошелъ съ остальными въ сторону и давалъ имъ какія-то инструкціи. Полагая, что сейчасъ его разстрЪляютъ, отецъ попросилъ разрЪшенія закурить папироску, но въ этомъ ему было отказано.

Поздно вечеромъ отца отвязали отъ дерева и отвели въ ближайшее помЪщеніе, занимаемое солдатами. Тутъ разрЪшили ему присЪсть, а какая-то женщина подала ему бутылку молока. Это была первая пища послЪ ареста.

17 мая утромъ дали отцу казенный обЪдъ. Солдаты — чехи, занимавшіе квартиру и обращавшіеся съ отцомъ по человЪчески, сообщили ему, что, въ виду отсутствія достовЪрныхъ уликъ его вины, смертной казни ему нечего бояться.

Въ тотъ-же день привели и помЪстили вмЪстЪ съ отцомъ много арестованныхъ изъ окрестностей Стараго Самбора, въ томъ числЪ Андрея Янева (его вскорЪ повЪсили), Николая и Василія Бачинскихъ (сосланныхъ затЪмъ въ Талергофъ) — всЪхъ троихъ изъ Бачины — и войта Пенишкевича изъ с. Торчиновичъ. Вечеромъ пришлось отцу видЪть, какъ жандармъ нечеловЪчески издЪвался надъ поименованными лицами и билъ ихъ тростью по лицу. Отъ изнеможенія и пережитыхъ волненій, а также отъ вида этой дикой сцены, отецъ потерялъ сознанiе.

На слЪдующій день отправили отца на подводЪ обратно въ Самборъ для производства дальнЪйшаго слЪдствія. ПомЪстили его съ другими арестованными въ зданіи почты, продержавъ здЪсь до 2 іюня. Теперь положеніе отца улучшилось настолько, что прекратились издЪвательства и побои и можно было сообщаться съ семьей. Произведенное слЪдствіе показало всю нелЪпость обвиненія, однако, доносъ все-таки имЪлъ для отца, кромЪ перенесенныхъ страданій и томленій, то послЪдствіе, что, по административному распоряженію уЪзднаго старосты Лемпковскаго, онъ былъ сосланъ, какъ политическій „неблагонадежный", въ Талергофъ. Передъ отправкой далъ еще отцу жандармъ Штернъ, безъ всякой причины, нЪсколько пощечинъ и копнулъ его въ животъ, вслЪдствіе чего у него образовалась грыжа.

Наконецъ, 2 іюня, не получивъ разрЪшенія даже проститься съ семьей, былъ отецъ, вмЪстЪ съ эшелономъ въ 40 человЪкъ, отправленъ пЪшкомъ, несмотря на правильное желЪзнодорожное сообщеніе, къ венгерской границЪ.

Мы совершенно случайно узнали объ этомъ, и сестра, собравъ наспЪхъ самыя необходимыя вещи и немного продуктовъ, догнала отца на извозчикЪ и простилась съ нимъ отъ имени семьи.

На границЪ, въ Сянкахъ, заявилъ отецъ (65 лЪтъ) и еще одинъ 75-лЪтній старикъ начальнику конвоя, что, въ виду переутомленія и образовавшихся на ногахъ пузырей, они дальше пЪшкомъ идти не могутъ, однако, вмЪсто подводы, оба старика получили т. наз. „анбинденъ", т. е. наказаніе, употреблявшееся въ австро-венгерской арміи и заключавшееся въ подвЪшиваніи наказуемаго за руки, связанныя сзади веревкой.

По ту сторону Карпатъ, въ УжгородЪ, присоединили отца къ другому транспорту, вмЪстЪ съ которымъ и направили его уже по желЪзной дорогЪ въ, долину смерти" — Талергофъ.

Антонъ Бачинскій.

Скалатскiй уЪздъ Въ Скалатскомъ уЪздЪ австрійскія власти не успЪли арестовать многихъ русскихъ людей благодаря неожиданному и скорому наступленію русскихъ войскъ; изъ нихъ они успЪли вывезти только около 100 человЪкъ. Больше всего пострадали жители селъ: Малая Лука, Саджавка, Кривое, КолодЪевка, Сороки, Кокошинцы, Раштовцы, Дубковцы, Калагаровка, Козина, Толстое, Толстовскій Кутъ, ЗаднЪшовка, Магдаловка и самъ гор. Скалатъ.





Когда жандармы вели арестованныхъ крестьянъ въ кандалахъ черезъ Скалатъ, то на арестованныхъ бросались евреи и мазепинцы, плевали на нихъ и бросали камнями. УсерднЪе другихъ издЪвался надъ несчастными мазепинецъ Василiй Кивелюкъ изъ Скалата, братъ б. члена краевой земской управы.

(„Прикарп. Русь", 1914 г, № 1451).

Скольскій уЪздъ С. Синеводско-Выжнее. Въ с. СиневодскЪ-Выжнемъ мадьярскіе солдаты, по доносу мЪстныхъ евреевъ повЪсили въ октябрЪ 1914 года одиннадцать русскихъ крестьянъ, послЪ чего бросили тЪла нЪсчастныхъ жертвъ въ болото, запретивъ ихъ семьямъ, подъ угрозой новой подобной-же расправы при слЪдующемъ своемъ возвращеніи, предавать таковыя христіанскому погребенію. Такъ они и пролежали въ болотЪ, въ виду крайней запуганности населенія, не посмЪвшаго ослушаться приказанія палачей, всю зиму.

Только 26 марта 1915 г., стараніями стрыйскаго русскаго уЪзднаго начальника С. Н.

Андреева, состоялось торжественное погребеніе несчастныхъ жертвъ. ТЪла были солдатами бережно вынуты изъ болота, причемъ веревки, оставшіяся на ихъ шеяхъ, были сняты, и затЪмъ они были положены въ деревянные гробы и погребены на самомъ почетномъ мЪстЪ — возлЪ церкви.

Въ похоронахъ приняло участіе, кромЪ мЪстныхъ жителей и солдатъ, также множество народа изъ окрестныхъ деревень. Прибыли также многіе члены читальни имени М. Качковскаго изъ Стрыя.

Гробы несли солдаты и родственники невинно погибшихъ. Нельзя было безъ глубокаго волненія смотрЪть на длинный рядъ осиротЪвшихъ отцовъ и матерей, женъ и дЪтей, нельзя было слушать безъ слезъ ихъ горестныхъ причитаній и трогательныхъ прощальныхъ молитвъ надъ братской могилой родныхъ мучениковъ, на которую былъ возложенъ въ заключеніе самодЪльный терновый вЪнецъ.

(„Прик. Русь", 1914 г. н-ръ 1610.) С. Козевая.

(Сообщеніе Юрія Волкуновича).

ПослЪ объявленія мобилизаціи во всемъ Скольскомъ уЪздЪ начались массовые аресты русскихъ крестьянъ и интЪллигенціи. Народъ, спасаясь отъ бЪды, убЪгалъ въ горы и скрывался по лЪсамъ. Такимъ-же образомъ скрылся и я, а когда русскія войска заняли окрестности, я вернулся домой и узналъ, что въ Козевой было арестовано 20 человЪкъ. Черезъ нЪкоторое время русскіе оставили Скольскій уЪздъ. Это случилось такъ неожиданно, что мы не успЪли бЪжать съ ними. Меня арестовали австрійцы. Въ тюрьмЪ въ Скольемъ я засталъ уже до 300 арестованныхъ, мужчинъ, женщинъ и дЪтей. Въ тюрьмЪ держали узниковъ четверо сутокъ безъ воды и куска хлЪба. На 5-й день нЪкоторыхъ освободили, въ особенности женщинъ и дЪтей, прочіе же просидЪли еще три недЪли, получая разъ въ день супъ и по одному хлЪбу на четырехъ.

Подъ конецъ третьей недЪли мнЪ и еще одному изъ узниковъ было приказано построить висЪлицу, на которой повЪсили 2 крестьянъ. Первымъ былъ повЪшенъ замЪститель войта с.

Синеводска. Призванный на мЪсто казни польскій ксендзъ напутствовалъ крестьянина, а затемъ солдатъ принялся за работу. Солдату не везло. Веревка оказалась тонкой, вслЪдствіе чего повЪшенный трижды обрывался. Подъ конецъ его задушили руками, а затемъ повЪсили на перекладинЪ. Другой повЪшенный былъ также изъ Синеводска.

На слЪдующій день загремЪли русскія орудія, узниковъ начали спЪшно эвакуировать въ Лавочное. НЪкоторыхъ, въ томъ числЪ и меня, отпустили домой. ПослЪ возвращенія домой я засталъ дверь своего дома взломанной и все имушество разграбленнымъ. На меня донесли австрійцамъ, что я братался съ козаками, м меня туть-же вторично арестовали и повели къ офицеру.

Офицеръ оказался евреемъ. ПослЪ допроса онъ распорядился "всыпать" мнЪ сто палокъ и пригрозилъ висЪлицею. Конвоировавшіе меня солдаты били меня по пути, сверхъ положеннаго, сколько попало, и только отданныя имъ последнія пять коронъ умЪрили немного ихъ „патріотическій" пылъ.

Меня отвели въ с. Плавье, гдЪ стояла австрійская бригада. Когда меня поставили передъ командиромъ, я, обезсилЪвъ отъ пройденнаго тяжелаго пути и волненія, лишился чувствъ. На другой день былъ назначенъ военный судъ. Потребовали свидЪтелей. Я со своей стороны назвалъ фамиліи нЪсколькихъ русскихъ крестьянъ, однако, командиръ потребовалъ еврейскихъ свидЪтельскихъ показаній. Тогда я назвалъ Давида Ротфельда, корчмаря изъ Козевой. Ротфельда скоро привели и онъ далъ въ судЪ благопріятныя для меня показанія. Меня оправдали, но не освободили, а препроводили обратно въ Козевую, гдЪ меня окончательно освободили вновь явившіяся русскія войска. Возвратясь домой, я заболЪлъ и пролежалъ цЪлый мЪсяцъ въ постели.

Изъ разсказовъ знакомыхъ я могу указать еще на слЪдующіе факты:

Въ с. Лавочномъ повЪсили австрійцы двухъ крестьянъ, Мих. Жолобовича изъ Козевой и нищаго изъ Оравы Фед. Коростевича.

Всего изъ Скольскаго уЪзда вывезли въ Венгрію около трехъ тысячъ человЪкъ. Большинство было отправлено въ Мукачево и въ находящуюся по сосЪдству тюрьму Варпалянку. НЪкоторыхъ изъ нихъ впослЪдствіи освободили; возвратясь домой, они разсказывали объ ужасахъ, чинимыхъ надъ арестованными. Въ МукачевЪ ежедневно судилось военнымъ судомъ по 25 человЪкъ.

Достаточно было голословныхъ показаній какого — нибудь еврея, чтобы быть приговореннымъ къ смертной казни. Другие свидЪтели, кромЪ евреевъ, не допускались. Приговоренныхъ уводили для разстрЪла за городъ, гдЪ были уже заготовлены широкіе рвы, куда сваливались разстрЪлянные. Стонущихъ еще обливали известью и засыпали землею. НЪсколько человЪкъ повЪсили, причемъ роль палачей исполняли цыгане или солдаты-евреи.

Въ МукачевЪ въ числЪ арестованныхъ, находились также свящ. I. Дикiй изъ Козевой и его псаломщикъ МацЪевичъ.

Ю. Волкуновичъ.

Въ с. СлавскЪ австрійцы разстрЪляли за симпатіи къ русскимъ приведеннаго изъ с.

Головецка Владиміра Ив. Яськова и крестьянина изъ с. Грабовца Демьянова.

Въ с. РыковЪ были арестованы псаломщикъ Антоній Набитовичъ и Андрей Кермошъ. Въ с.

ТухлЪ — Федоръ Дудовъ и Семенъ Суроновичъ. Въ селЪ ГоловецкЪ — Александръ, Федоръ и Іосифъ Набитовичи, Николай Морочканичъ и Григорій Голицъ. Больше всего арестовано въ с.

КозевЪ. ВсЪхъ арестованныхъ изъ выше указанныхъ селъ при ужасныхъ побояхъ препроводили въ Скольское староство, а оттуда въ Венгрію и Талергофъ, гдЪ половина изъ нихъ сейчасъ послЪ пріЪзда, отъ полученныхъ побоевъ почила „подъ соснами".

Въ с. Лавочномъ арестовали Ивана Крука съ дочерьй Антониной, Григорія РЪжнева и еще 10 человЪкъ. На сооруженной висЪлицЪ, снимокъ съ которой здЪсь помЪшаемъ, перевЪшано свыше десятка человЪкъ изъ разныхъ селъ, фамилій которыхъ не удалосъ узнать.

ВисЪлица въ Лавочномъ

–  –  –

А. Кисловскій, въ своихъ впечатлЪніяхъ изъ поЪздки въ Карпаты, напечатанныхъ въ „Прикарпатской Руси" подъ заглавіемъ "На ФонЪ Карпатъ", между прочимъ, говоритъ:

Шагая по глубокому снЪгу еле намЪчавшейся дорожки, я внезапно остановился, пораженный необычайной, — нЪтъ, просто — жуткой, ужасной, адской картиной, которая, какъ болЪзненный кошмаръ, стоитъ передъ моими глазами.

На высокомъ холмЪ, возвышающемся надъ всей долиной, по которой вилась дорога, торчала… висЪлица. Черная на фонЪ чистаго снЪга, она до боли рЪзала глазъ своимъ уродливымъ контрастомъ.

И эта висЪлица, несмотря на все видЪнное мною раньше, никакъ не умЪщалась въ моемъ сознаніи: зачЪмъ она тутъ, кто ее поставилъ, для какой цЪли? Да, можетъ быть, это вовсе и не висЪлица? Во всякомъ случаЪ — не для людей?..

Я шелъ къ ней и не могъ оторваться отъ нея, не могъ перевести глазъ на что-либо другое.

НавстрЪчу мнЪ шла крестьянка.

— Слава Іисусу Христу!

— Слава во вЪки! Слухайте, чи вы не знаете, для чого тутъ та шибениця?

Изъ ея отвЪта я узналъ, что здЪсь были повЪшены нЪсколько мЪстныхъ русскихъ крестьянъ изъ с. Козевой и Синеводска. Изъ ближайшаго мЪстечка и окрЪстныхъ селъ собрались жители, но только евреи, смотрЪть на экзекуцiю. Русскіе крестьяне боялись идти смотрЪть, какъ вЪшаютъ „москвофиловъ", потому что евреи грозили перевЪшать всЪхъ. Казнь была произведена въ присутствіи огромнаго количества мадьярскихъ солдатъ. Вотъ все, что знали въ деревнЪ объ этой висЪлицЪ.

ВисЪлица эта настолько поразила меня, что я нЪсколько разъ ходилъ на нее смотрЪть.

Однажды я засталъ возлЪ нея крестьянина, который долго неподвижно стоялъ у холма съ опущенной головой. ЗамЪтивъ меня, онъ выпрямился, направился въ мою сторону и хотЪлъ пройти мимо, но я остановилъ его обычнымъ привЪтствіемъ „Слава Іисусу" и спросилъ про висЪлицу.

Лицо его передернулось, онъ испуганно вскинулъ на меня глаза и потупился. Я кратко передалъ ему все, что слышалъ раньше, и спросилъ — вЪрно ли это?

Крестьянинъ во время моего разсказа какъ-то неестЪственно мялся и, наконець, зарыдалъ.

Признаться, я этого не ожидалъ. Но мое недоумЪнiе разрЪшилось очень скоро.

— Пане! — заговорилъ онъ смЪло и отрывисто, почти-что закричалъ. — ВЪдь это, пане, я самъ эту проклятую шибеницу дЪлалъ. Самъ крючки забивалъ. Бигме, пане!

И онъ началъ клясться и божиться въ порывЪ раскаянія, стараясь, повидимому, заставить меня почувствовать, какой онъ великiй грЪшникъ… И въ этихъ безсвязныхъ клятвахъ признанія слышались нотки безумія… — Они пришли, мадьяры, когда россійскія войска посунулись къ Стрыю, и всюду хватали насъ, крестьянъ. Достаточно было, чтобы еврей показалъ на кого — нибудь пальцемъ и сказалъ:

„это москалефилъ", и его сейчасъ хватали и уводили изъ села. А у насъ всЪ „москалефилы". Изъ каждаго села позабрали болЪе, чЪмъ по 10 человЪкъ.

— Говорили, что казнить ихъ будуть въ нашемъ уЪздномъ городЪ. Но потомъ, когда русскіе снова стали наступать, то бЪжавшіе мадьяры привели арестованныхъ въ нашу деревню. Ихъ тогда было 162 человЪка. НЪсколькихъ нашихъ крестіянъ, въ томъ числЪ и меня, схватили и велЪли построить висЪлицы, такъ какъ всЪхъ арестованныхъ предполагалось повЪсить въ одинъ день. Мы сдЪлали двЪ висЪлицы, но когда намъ приказали поставить ихъ посреди главной площади, то всЪ наши крестьяне отправились къ полковнику и доктору, прося ихъ избавить село отъ этого ужаса. Въ концЪ концовъ, послЪ долгихъ просьбъ и крупнаго денежнаго подарка, они согласились, и висЪлицы были поставлены вотъ на этомъ холмЪ.

— Пока дЪлали висЪлицы, перетаскивали и устанавливали ихъ, прошелъ весь день, и поэтому вечеромъ успЪли повЪсить только двухъ крестьянъ, а ночью подступили къ нашей деревнЪ русскіе, и мадьяры двинулись дальше, уведя съ собою остальныхъ полтораста человЪкъ.

— Ахъ, пане, пане, если бъ вы видЪли этихъ людей тамъ на шибеницЪ! Они висЪли рядомъ, — ахъ, если-бъ вы видЪли!

— Русскіе солдаты ихъ сняли и похоронили. Одну висЪлицу уже свалили въ снЪгь, а эта, проклятая, все еще стоитъ. И всЪ мЪня тянетъ къ ней, всЪ я на нее смотрю… ВЪдь я ее дЪлалъ своими руками… Ахъ, панЪ, если-бъ вы ихъ видЪли!

И онъ весь трясся отъ волнЪнія и напухшими, мокрыми глазами безсмысленно, безумно глядЪлъ на черный силуэтъ висЪлицы, рЪзко выдЪлявшейся на дивной, чистой панорамЪ Карпатъ… [Крюкъ съ этой висЪлицы былъ въ свое время доставленъ А. И. Кисловскимъ Ю. А.

Яворскому, у котораго онъ и хранится въ его собранiи памятниковъ войны въ КіевЪ.] А. Кисловскій.

("Прик. Русь", 1915 г. № 1527).

–  –  –

Въ путевыхъ заъ?ткахъ изъ поЪздки А. Брынскаго по Галиціи, напечатанныхъ въ „Кіевской

Мысли", между прочимъ, сообщается слЪдущее:

Русскимъ крестьянамъ при оттупленіи австрійцевъ пришлось испить горькую чашу.

Бывало такъ, что села переходили по нЪсколько разъ то къ намъ, то къ венграмъ.

Подожженныя мадьярами крестьянскiя хаты въ Скольскихъ горахъ.

И при вторичномъ наступленіи венгры творили жестокую расправу. У кого находили русскія деньги, или припасы, или вещи, — казнили.

Если о комъ-нибудь говорили, что онъ принималъ на постой русскихъ, — казнили.

И, бросая убогое хозяйство, бЪжалъ крЪстьянинъ безъ оглядки въ горы, лишь-бы спасти жизнь.

Въ с. Лавочномъ, вблизи перевала, недалеко отъ венгЪрской границы, былъ такой случай:

Работавшіе въ питательно-перевязочномъ отрядЪ предложили крестьянамъ вагонъ сухарей.

Изъ окрестныхъ селъ собралось много народа съ торбами и быстро разобрали хлЪбь. И затЪмъ въ теченіе нЪсколькихъ дней все еще подходили къ открытому, но уже пустому вагону и руками сгребали на полу смЪшанныя съ землей и соломой крошки. Черезъ недЪлю снова былъ доставленъ вагонъ съ мукою. Снова оповЪстили крестьянъ. Но, къ всеобщему удивленію, никто не явился. Буквально — никто. Хоть-бы одинъ человЪкъ. Потому, что прошелъ какой-то тревожный слухъ… Стали потомъ разспрашивать крестьянъ, почему не брали муки. И изъ уклончивыхъ отвЪтовъ выяснилось, что боятся мести со стороны венгровъ.

— А вдругъ еще придутъ и узнаютъ, что бралъ русскую муку? ПовЪсятъ… Потому, что уже былъ такой случай: 14 человЪкъ въ Лавочномъ повЪсили… И населеніе страшно запугано, до того, что предпочитаетъ голодную смерть… Когда наши войска заняли Карпаты, кавалерійскіе разъЪзды, обслЪдуя лЪса и проходы въ ущельяхъ, находили тамъ семьи умиравшихъ отъ голода русскихъ. УбЪжавъ изъ разоренныхъ селъ и деревень, они прятались въ густыхъ хвойныхъ заросляхъ, въ норахъ на недостуныхъ горныхъ кряжахъ. Выберутъ лощинку или выроютъ ямку. Сверху нЪсколько жердей, на нихъ навалена куча вЪтвей, сбоку оставлена норка — пролЪзть человЪку. И тамъ ютилось по нЪсколько семействъ — въ рубищЪ, безъ пищи. Для многихъ наши разъЪзды явились иэбавителями отъ мукъ голодной смерти. Но во многихъ землянкахъ находили уже окоченЪвшіе трупы. Тутъ были и старики, и дЪти, и мужчины, и женщины. Масса простуженныхъ, больныхъ… Умершихъ наши солдаты хоронили по склонамъ горъ, а оставшихся въ живыхъ откармливали, отогрЪвали и отправляли въ городъ… А. Брынскій.

("Прик. Русь", 1915 г. № 1518).

Снятынскій уЪздъ Г. Снятынъ.

Сейчасъ послЪ объявленія войны были арестованы въ г. СнятынЪ мЪщанинъ Н. С.

СтрЪльчукъ и чиновникъ магистрата Н. М. Виноградникъ, которые сначала въ СнятынЪ, а потомъ въ Черновцахъ подверглись жестокому избіенію со стороны озвЪрЪвшей толпы. Позже, по доносу еврея Цуккермана, были арестованы два русскихъ мЪщанина — И. М. Виноградникъ и Притула, а вмЪстЪ съ ними чиновникъ ЛЪсковацкій. ВсЪхъ троихъ солдаты повели въ с. Залучье и тамъ повЪсили. СлЪдуетъ замЪтить, что Виноградникъ и ЛЪсковацкій — вдовцы, причемъ первый изъ нихъ оставилъ 7, другой-же 2 маленькихъ дЪтей, которыя остались безъ всякаго присмотра и, скитаясь по городу, были предметомъ издЪвательствъ со стороны толпы, не знающей состраданія даже къ маленькимъ дЪтямъ.

Были арестованы также Д. К. Виноградникъ, Д. М. Танащукъ, Чайковскій, Гречко и др.

Въ СнятынЪ былъ повЪшенъ также крестьянинъ изъ с. Задубровецъ, фамилія котораго осталась неизвЪстной. КромЪ того, въ Задубровцахъ были арестованы и увезены свящ. И. В.

СЪнгалевичъ и 4 крестьянина.

Настоящій погромъ устроили австрійцы въ с. ЗалучъЪ, которое нЪсколько лЪтъ тому назадъ приняло православіе и играло роковую роль въ процессЪ Бендасюка и товарищей. ЗдЪсь было арестовано почти все русское населеніе, безъ различія пола и возраста, и частью повЪшено тутъ же въ селЪ, частью — же увезено неизвЪстно куда. Изъ этого большого села не осталось на мЪстЪ буквально никого.

Въ селахъ КарловЪ, РуссовЪ и Красноставахъ было арестовано и вывезено также свыше 20 человЪкъ.

(„Прик. Русь", 1915, н-ръ 1545).

С. Залучье. Задолго еще до войны село ЗалучьЪ подверглось жестокимъ преслЪдованіямъ со стороны австро-венгерскаго правительства за то, что его жители перешли изъ греко-кат.

вЪроисповЪданія въ православную вЪру. Хотя уЪздное старосство старалось всячески воспрепятствовать этому, но его старанія не имЪли успЪха. Жители стояли сознательно и крЪпко при своихъ убЪжденіяхъ и вЪрованіяхъ.

Въ село вошло войско и, послЪ тщательныхъ обысковъ, продолжавшихся цЪлую недЪлю, арестовало 86 человЪкъ виднЪйшихъ крестьянъ. Арестованные судились въ окружномъ судЪ въ КоломыЪ, причемъ 12 человЪкъ получили по 6-ти мЪсяцевъ заключенія, а остальные были освобождены.

Въ связи съ этимъ уЪздное староство устранило законное сельское правленіе, избранное народомъ, а назначило своего комиссара въ лицЪ Михаила Воеводки, а его помощниками еврея Янкеля Шофора, Іосифа Воеводку и Дмитрія Гояна. Назначенные комиссары получили чуть-ли не диктаторскія полномочія для искорененія въ селЪ православія и сознанія единства русскаго народа, По крайней мЪрЪ, уЪздное староство смотрЪло на всЪ ихъ продЪлки сквозь пальцы.

КромЪ того, въ помощь этому новому правленію, назначенному уЪздными административными властями, былъ особо выписанъ изъ Львова спеціалистъ по искорененію „руссофильства", жандармъ Яковъ Пушкарь, совершенно не стЪснявшійся при этомъ въ средствахъ и мЪрахъ воздействiя. Народъ, не убоялся преслЪдованій и, что-бы довершить начатое дЪло и доказать властямъ его правоту, избралъ комитетъ для постройки въ селЪ православнаго храма, въ который вошли: изъ мЪстныхъ людей — Николай Матейчукъ, Михаилъ Нагорнякъ и д-ръ И. В. Оробецъ, а также свящ. д-ръ К. Д. Богатырецъ и д-ръ А. Ю. Геровскій изъ Черновецъ.

РазрЪшенія на постройку храма не было получено, несмотря на протесты въ ВЪну. Власти опечатали временную часовенку, помЪщавшуюся въ домЪ М. Нагорняка, а православнаго священника И. Ф. Гудиму арестовали, какъ подстрекателя и шпіона. ПреслЪдованія жителей не прекращались. Если кто пошелъ въ православную церковь въ с. Вашковцы, а шпіоны объ этомъ узнали, то староство наказывало его высокимъ штрафомъ, заключеніемъ въ тюрьму, а то въ придачу и пощечинами.

Такъ продолжалось дЪло до 1914 г. 16 августа ворвались въ домъ Оробцовъ жандармы съ членами сельскаго правленія и, послЪ тщательнаго обыска, забрали библіотеку и арестовали Прасковью Оробецъ, которую, однако, послЪ недЪльнаго ареста въ СнятынЪ, отпустили на свободу. Немного спустя явилось въ село опять 26 человЪкъ жандармовъ, которые, совмЪстно съ сельскимъ правленіемъ, снова арестовали 30 человЪкъ и заперли ихъ въ сельской канцеляріи, гдЪ трижды ежедневно каждый изъ арестованныхъ получалъ по 25-ти розогъ. По приказу вахтмейстера Пушкаря, арестованные были принуждены сами бить другъ друга, а отказавшiеся отъ роли палача получали по 50-ти розогъ изъ рукъ самого-же вахтмейстера, Терявшихъ отъ побоевъ сознаніе окачивали холодной водой, послЪ чего имъ давали соотвЪтствующее поученіе въ духЪ австрійскаго патріотизма, КромЪ хлЪба и воды, иной пищи къ арестованнымъ не допускали. По истеченіи четырехъ сутокъ арестованныхъ раздЪлили на двЪ группы. Первую выслали на Черновцы; въ нее вошли: Дмитрій Оробецъ, Михаилъ Нагорнякъ и Юрій Кутецкій.

Въ Черновцахъ встрЪтили ихъ румыны бранью и камнями. М. Нагорнякъ получилъ пощечину, а при входЪ въ тюрьму Ю. Кутецкій получилъ отъ ключника ударъ по шеЪ. Тотъ-же ключникъ заявилъ имъ, что „висЪлица уже готова". Въ тюрьмЪ находилось уже около 500 человЪкъ.

Такимъ-же порядкомъ и среди подобныхъ обстоятельствъ отправили арестованныхъ залучанъ по истеченіи двухъ сутокъ въ Венгрію.

Во второй группЪ находились: Николай Кобевка, Кость Солованъ, Иванъ Солованъ, Юрій Вирстюкъ, Никита Нагорнякъ, Прокофій Ерійчукъ, Николай Матейчукъ, М. Гунька, Николай ДЪзничукъ, Николай Болотинюкъ и другіе. Арестованный Николай Ерійчукъ сумЪлъ откупиться, давъ члену правленія Дмитрію Гояну взятку.

Эту группу направили во Львовъ. Сопровождавшіе ее жандармы наслали на нее въ СтаниславовЪ хулигановъ, давшихъ волю своимъ рукамъ. Среди криковъ: „ведутъ шпіоновъ, продававшихъ карты россійскому царю, бейте злодЪевъ", вели ее по улицамъ Станиславова, и только два вооруженныхъ польскихъ скаута, ставшихъ въ защиту арестованныхъ, поумЪрили пылъ озвЪрЪвшей толпы и спасли ихъ отъ дикой расправы.

Въ львовскихъ „Бригидкахъ" арестованнымъ залучанамъ пришлось бытъ свидЪтелями смертной казни двухъ мужчинъ черезъ повЪшеніе и незнакомой барышни и подростка парня посредствомъ разстрЪла. Въ виду усилившейся канонады и отступленія австрійской арміи, арестованныхъ вскорЪ тоже отправили въ Венгрію.

ТЪмъ временемъ продолжалась въ ЗалучьЪ „патріотическая" работа Пушкаря и назначеннаго правительствомъ сельскаго правленія. ЗасЪданія этого правленія происходили въ мЪстной корчмЪ, а православныя семьи были принуждены доставлять туда дань въ видЪ масла, молока и т. п. Изъ дома Оробцовъ была взята вся постель, будто-бы для раненыхъ солдатъ, и вЪсь запасъ хлЪба.

Когда уже были вывезены изъ села всЪ неблагонадежные, вспомнило правленіе, что еще гдЪ-то остается И. В. Оробецъ, который во время мобилизаціи пропалъ безъ вЪсти За нимъ были разосланы гончія телеграммы, по которымъ австр. жандармерія нашла его въ СтрыЪ на службЪ въ желЪзнодорожномъ батальонЪ. Онъ былъ туть — же арестованъ и отправленъ въ Перемышль, а послЪ взятія Перемышля русскими войсками былъ ими освобожденъ и сейчасъ-же уЪхалъ въ Россію.

Между тЪмъ, оставшуюся въ ЗалучьЪ Прасковью Оробецъ, послЪ освобожденія изъ-подъ ареста, взяли на три недЪли рыть окопы. А когда русскія войска подходили къ селу, Пушкарь со своими компаньонами заставили мать Оробцовъ, 70-лЪтнюю старуху, идти съ лопатой впередъ и „отбивать москалей, которыхъ она сюда пригласила".

Конечно, русская армія не испугалась старухи съ лопатой и, занявъ Залучье, пошла въ Карпаты, сельскіе же урядники, натворившiе столько бЪды, бЪжали, повЪсивъ предварительно крест. Н. Кобацкаго и согнавъ для острастки все село смотрЪть на это убiйство невинной жертвы австро-мазепинскаго произвола.

(„Прик. Русь", 1914 г. № 1505.) (Сообщеніе И. В. Оробца).

Я служилъ по мобилизаціи въ желЪзнодорожномъ полку въ СтрыЪ. 18 августа 1914 г. вошли въ мою комнату четверо солдатъ и приказали мнЪ переодЪться въ штатскую одежду. ПослЪ краткаго допроса въ полковой канцеляріи и по предъявленіи адресованнаго мнЪ письма, писаннаго по русски, а также донесенія волостной управы с. Залучья, подписаннаго Яковомъ Пушкаремъ, Дмитріемъ Гояномъ, Іосифомъ Воеводкой и уЪзднымъ старостой украинофиломъ Левицкимъ, меня отправили на гауптвахту. СидЪло насъ вмЪстЪ четверо политичесихъ.

Кормили разъ въ сутки; режимъ былъ до того строгий, что не разрЪшалось даже выходить въ уборную. На пятый день отправили меня въ Перемышль. Въ ХировЪ, во время пересадки, набросились на меня рабочiе, возвращавшiеся изъ Германіи. Къ счастью, сопровождавшій меня конвой выручилъ меня изъ опасности, толкнувъ скорЪе на паровозъ въ отдЪленіе машиниста.

ЗдЪсь было спокойнЪе, если не считать пощечины, полученной мною отъ кочегара.

Въ гарнизонной тюрьмЪ въ ПеремышлЪ встрЪтилъ меня ея комендантъ Бекеръ тремя ударами по лицу, отъ которыхъ у меня пошла кровь изъ носа и рта. ПослЪ карманнаго обыска въ тюремной канцеляріи, ключникъ Федина, капралъ 10-го полка, запирая меня въ камеру, ударилъ еще въ придачу нЪсколько разъ по головЪ и спинЪ.

Много галичанъ сидЪло въ этой тюрьмЪ среди страшныхъ лишеній и истязаній. Службу несла львовская полиція, бЪжавшая передъ наступающими русскими.

Когда гражданскихъ арестантовъ отправили въ Венгрію, уЪхалъ съ ними также и коменданть Бекеръ, а на его мЪсто остался начальникомъ тюрьмы еврей-фельдфебель Вирдъ, который тоже морилъ арестованныхъ голодомъ и билъ при каждой встрЪчЪ и провЪркЪ.

Во время заключенія былъ я свидЪтелемъ казни мододого 19 — лЪтняго парня изъ с.

Красичина подъ Перемышлемъ, который былъ арестованъ по подозрЪнію въ шпiонствЪ. Въ теченіе двухъ- недЪль тюремныя власти убЪждали его и его родителей сознаться въ преступленіи, угрожая въ противномъ случаЪ смертью всЪмъ троимъ. Измученная допросами мать признала, наконецъ, что сынъ ея занимался черченiемъ картъ, думая такимъ образомъ спасти его, но послЪ этого ему тотчасъ-же объявили смертный приговоръ и тутъ же въ присутствіи матери, закинули несчастному петлю на шею. Осужденный хотЪлъ еще что-то сказать, но палачъ толкнулъ скамейку изъ подъ его ногъ, и несчастный парень, содрогаясь всЪмъ тЪломъ, повисъ на веревкЪ.

Меня миновала участь этого нечастнаго; я дождался освобожденія изъ тюрьмы взявшими Перемышль русскими войсками… И. В. Оробецъ.

С. Волчковцы.

(Сообщеніе Ивана А. Васюты).

Я служилъ на желЪзной дорогЪ въ Волчковцахъ.

По доносу коменданта мЪстной стражи, рьянаго украинофила, меня перевели на службу въ Коршовъ, гдЪ въ свою очередь, по доносу волчковскаго вахмистра жандармеріи, также украинофила, меня арестовали, а черезъ 2 дня перевели въ военную тюрьму въ СтаниславовЪ.

По истеченіи недЪли раздЪлили всЪхъ заключенныкъ на два эшелона, изъ которыхъ одинъ былъ отправленъ въ Терезинъ, а другой; въ томъ числЪ и я, въ Венгрію, въ Шатмаръ-Немети, гдЪ мы встрЪтили уже въ тюрьмЪ б. депутата д-ра Н. П. ГлЪбовицкаго съ отцомъ и свящ. Гургулу и Петровскаго. Изъ Шатмаръ-Немети перевезли насъ въ Мискольчъ, гдЪ собралось всего 98 человЪкъ арестованныхъ русскихъ. Въ продолженiи шести недЪль производилось слЪдствіе, а затЪмъ объявилъ намъ подпоручикъ-чехъ, что мы свободны и можемъ безъ препятствiй отправиться домой.

Съ легкимъ сердцемъ мы отправились на вокзалъ и сЪли въ поЪздъ, который долженъ былъ везти насъ „домой". Наконецъ, поЪздъ остановился въ СянокЪ. Къ вагонамъ подошла толпа вооруженнаго сброда, состоявшая изъ жандармовъ, пограничной финансовой стражи и ландверы. Насъ построили въ четверки и окружили плотнымъ кольцомъ, а затЪмъ, съ криками:

„вы измЪнники, шпіоны, и отвели насъ въ тюрьму. ЗдЪсь мы двое сутокъ оставались безъ пищи, а на всЪ наши просьбы начальство отвЪчало: „Получите Ъсть, когда прійдетъ посылка отъ вашего Миколайка!" А одинъ тюремный надзиратель даже до крови избилъ висячимъ замкомъ одного крестьянина изъ с. Угринова въ Станиславова за то, что онъ просилъ пищи для себя и товарищей недоли.

Вообще, въ сяноцкой тюрьмЪ ка каждомъ шагу старались побольнЪе уязвить насъ и поиздЪваться надъ нами. Даже по случаю прививки холеры умудрился производившій ее военный врачъ причинить намъ лишнія страданія такимъ образомъ, что, вспрыскивая вакцину, втыкалъ шпринцовку въ тЪло глубже, чЪмъ это было нужно, и, приговаривая: „тенъ коха Миколайка", чтобы было больнЪе, умышленно ворочалъ ею на всЪ стороны въ ранкЪ.

СлЪдуетъ еще упомянуть о другихъ арестахъ и казняхъ въ нашемъ уЪздЪ. И такъ, въ с.

Водчковцахъ былъ арестованъ, кромЪ меня, также Ив. Кебичъ, а въ с. РожновЪ — Иванъ и Николай БЪдолахи и Ник. Гушовъ. Въ с. Ганковцахъ былъ повЪшенъ крестьянинъ Джураковскій.

Въ СнятынЪ были повЪшены чиновникъ ЛЪсковацкiй, почтальонъ Притула и канцелярскій служащій Виноградникъ, а второй Виноградникъ, чиновникъ магистрата, умеръ въ ссылкЪ.

Смертные приговоры приводилъ въ исполненіе жандармскій оберъ-лейтенантъ Тробей.

Наконецъ, въ с. Задубровцахъ былъ арестованъ свящ. СЪнгалевичъ, умершій затЪмъ отъ тифа въ ТалергофЪ.

И. А. Васюта.

Сокальскій уЪздъ „Смертный приговоръ измЪнникамъ. Приведенъ въ исполненіе въ гарнизонной тюрьмЪ смертный приговоръ на трехъ крестьянахъ, приговоренныхъ къ смертной казни черезъ повЪшеніе за измЪну въ СокальщинЪ. КромЪ военнаго суда, присутствовали при исполненіи приговора священники, исповЪдывавшіе осужденныхъ передъ смертью. Казнилъ солдатъ".

("Діло," 1914, № 190).

Лаконическое заглавіе и обычное по тЪмъ страшнымъ временамъ содержаніе этой краткой замЪтки въ „украинской" газетЪ, но сколько въ нихъ завЪдомой лжи, неистовой злобы и братской, невинно пролитой крови!

И подобными заМътками и статьями были переполнены всЪ „украинскія" газеты въ первые дни войны, ими неусыпно науськивали они австрійскій „патріотическiй" произволъ, а иногда прямо-таки указывали по именамъ — гдЪ слЪдуетъ властямъ произвести чистку отъ „измЪнниковъ". Каждая, повисшая на веревкЪ, жертва этого кошмарнаго доносительства и террора засчитывалась имъ въ число величайшихъ побЪдъ, какъ плодъ совмЪстной и дружной работы мазепинскаго доносительскаго усердія и австрійской государственной руки.

А русскій народъ въ ГаличинЪ, обливаясь кровью, покорно сажалъ голову въ петлю, уготованную ему извергомъ — братомъ въ союзЪ съ австрійскимъ палачомъ, Многіе погибли отъ этого жуткаго союза, а тЪ, что пережили его, съ содроганіемъ и отвращеніемъ будутъ вспоминать эту гнусную Каинову работу и передадуть тяжелую память о ней отъ рода въ родъ.

С. Мыцовъ. 27 августа 1914 г. пришли въ с. Мыцовъ австрійскія войска. МЪстные "украинцы" и евреи почувствовали себя героями дня и полЪзли съ доносами на своихъ — же сосЪдей къ военному начальству. Въ первую очередь былъ арестованъ, по доносу Гр. Харка, крест. Степанъ Дуда, который и былъ затЪмъ повЪшенъ въ с. ПереводовЪ. Онъ оставилъ молодую жену и шестеро малолЪтнихъ дЪтей.

З0 августа, по доносу еврея Н. Загна, войта Андрея Кузьмы и Михаила ХромЪнскаго, арестовали австрійцы Петра Морозюка (умеръ 6 декабря 1914 г, въ тюрьмЪ въ ОстригомЪ) и извЪстнаго въ Сокальскомъ уЪздЪ дЪятеля — крестьянина Фому Вудкевича, которыхъ отвезли сначала въ уЪздную тюрьму, а оттуда, вмЪстЪ сь почтмейстеромъ Боюкомъ, благочиннымъ о.

Рынявцемъ изъ Белза и 42 — мя другими арестованными, въ Русскую Раву. ЗдЪсь начали производить съ ними слЪдствiе аудиторы 99 п. полка, однако, въ виду нечаянного и энергичнаго наступленiя русскихъ на Раву, всЪхъ ихъ на слЪдующiй же день отвели въ Олешичи, а оттуда по желЪзной дорогЪ, черезъ Новый — Санчъ и Буда-Пештъ, отвезли въ Осгригомъ.

С. Стенятынъ. Среди русскаго населенія с. Стенятына завелось съ нЪкоторыхъ поръ нЪсколько сепаратистовъ-украинофиловъ. Не по вкусу пришлась этимъ послЪднимъ культурная работа и жизнь русскихъ людей, центромъ которой являлась мЪстная читальня, а потому послЪ объявленія войны они учли благопріятный моментъ для сведенія партійныхъ счетовъ съ очутившимися вдругъ внЪ закона и всЪми гонимыми „кацапами". Въ особенности мЪстный учитель-"украинецъ" до техъ поръ ходилъ съ доносами по уЪзднымъ властямъ, а въ частности — въ сокальское жандармское управленіе, пока его старанія не увЪнчались полнымъ успЪхомъ.

11 августа 1914 г. явился въ село усиленный жандармскій патруль и арестовалъ слЪдующихъ крестьянъ: Ивана Чачковскаго, Александра Маковскаго, Василія Рыжку, Ивана Назарія, Николая Коцюбяка, Игнатія Коцюбу, Афанасія Чабанюка и Игнатiя и Филиппа Бобровскихъ. Прибыла въ сЪло также часть 65 п. полка. Присоединивъ къ арестованнымъ также партію жителей с.

Скоморохъ изъ 20 человЪкъ, однихъ заковали въ цЪпи, другимъ связали руки веревкой и, неистово ругаясь, направили всЪхъ въ Сокаль, подгоняя ихъ по пути прикладами и штыками и обЪщая подЪлать изъ ихъ кожи барабаны.

Гнали пЪшкомъ восемь миль, которыя были пройдены въ одну ночь. Подъ утро остановились въ ЖолквЪ, а оттуда по желЪзной дорогЪ были отправлены во Львовъ. Съ вокзала, несмотря на страшную жару, погнали арестованныхъ рысью, подгоняя ихъ опять-таки шашками и штыками и угрожая "выпустить кишки" отстающимъ. Такъ отвели арестованныхъ въ тюрьму „Бригидки". По пути уличные газетчики выкрикивали о "страшной измЪнЪ" жителей Скоморохъ, которыхъ уже будто — бы повЪсили въ назиданіе населенію Сокальскаго уЪзда.

Можно себЪ представить состояніе находившихся въ нашей партіи жителей Скоморохъ, услышавшихъ вдругь газетныя извЪстія о собственной измЪнЪ и казни.

Въ "Бригидкахъ" поставили вновь приведенныхъ подъ стЪной на солнцепекЪ, такъ какъ, по выраженію одного изъ надзирателей, въ поджаренномъ видЪ легче имъ будетъ въ аду; при этомъ другой изъ тюремнаго начальства плевалъ имъ въ лицо, третій крЪпче привинчивалъ штыкомъ кандалы на рукахъ, такъ что кровь выступала изъ — подъ ногтей, а капралъ Наконечный билъ ключами по головЪ.

Между тЪмъ кто — то принесъ извЪстіе, что русская кавалерія приближается къ Львову.

НаспЪхъ повЪсили крест. Антона Супликевича изъ Скоморохъ и еще двухъ неизвЪстныхъ крестьянъ; остальные въ смертельномъ ужасЪ ждали своей очереди, — всЪ слышали распоряженіе начальника конвоя, чтобы въ случаЪ чего „не стрЪлять, беречь пули для „москалей", а одна веревка выдержитъ сотни измЪнниковъ".

Но пока удовлетворились тремя, а остальныхъ заперли въ тюрьму, гдЪ они просидЪли еще цЪлыя сутки, причемъ начали производить слЪдствіе, обвиняя ихъ въ распространеніи православія и въ сношенияхъ съ настоятелемъ православнаго прихода въ с. ТеляжЪ, о. Илечкомъ, въ полученіи царскихъ рублей, въ указаніи русскимъ войскамъ дороги и т. п.

Подъ утро опять возникла въ тюрьмЪ тревога. Въ камеру вбЪжалъ надзиратель, возвратилъ А. Маковскому рубашку, снятую съ него наканунЪ въ ожиданіи предполагаемой казни, и приказалъ всЪмъ выходить во дворъ. Со двора повели арестованныхъ четверками на главный вокзалъ. ЗдЪсь вывели изъ вагоновъ прнвезенныхъ лошадей и сейчасъ-же на ихъ мЪсто посадили арестованныхъ, по 70 человЪкъ на вагонъ.

Среди невыносимой духоты и вони пріЪхали арестованные, наконецъ, въ Новый Санчъ.

ЗдЪсь разрЪшилъ имъ конвой во время Ъзды выбросить гной изъ вагоновъ, послЪ чего стало легче дышать.

Такъ довезли арестованныхъ до Талергофа.

С. Скоморохи. Село Скоморохи, расположенное въ нЪсколькихъ километрахъ отъ старой русской границы, находилось въ сравнительно болЪе благопріятныхъ условіяхъ, чЪмъ другія села Сокальскаго уЪзда. Плодородность почвы позволяла мЪстному населенію пользоваться нЪкоторымъ достаткомъ, а благодаря неусыпной дЪятельности покойныхъ настоятеля прихода Мих. Миколаевича и учителя Даніила Шевчука, книга и газЪта сдЪлались неразлучнымъ другомъ мЪстнаго крестьянина.

Война 1914 г. нанесла Скоморохамъ сокрушающiй ударъ. Явились жандармы и арестовали слЪдующихъ жителей: 1) Степана Маковскаго, 2) Михаила Штокала, 3) Мирона Гозду, 4) Григорія Барана (19 лЪтъ), 5) Семена Бецелюка, 6) Ивана Герасимчука, 7) Павла Герасимчука, 8) Григорія Герасимчука, 9) Антона Супликевича, 10) Федора Барана, 11) Романа Дацыка, 12) Ксенью Дацыкъ, 130 Ореста Фиковскаго, 14) Ивана Гарвону, 15) Федора Гарвону, 16) Евгенія Гарвону (гимназиста) и 17) Семена Гарвону.

УмЪрли въ ссылкЪ: Иванъ Гарвона, Федоръ Баранъ, Романъ Дацыкъ. Антонъ Супликевичъ былъ повЪшенъ въ львовскихъ „Бригидкахъ". Григорій Герасимчукъ, бывшій въ то время войтомъ, избитый по пути во Львовъ жандармами, вернулся еле живой изъ Жолквы домой и умеръ отъ внутренняго кровоизліянія. Павелъ Герасимчукъ умеръ дома послЪ возвращенія изъ Талергофа, а Орестъ Фиковскій былъ изъ Талергофа зачисленъ въ армію и погибъ на фронтЪ.

Тогдашній настоятель прихода о. Мих. Миколаевичъ, видя несчастье, постигшее его прихожанъ, пробовалъ было ходатайствовать объ ихъ освобожденіи у уЪзднаго старосты, однако, его старанія не имЪли успЪха, такъ какъ, по словамъ старосты, онъ самъ боялся, чтобы военныя власти не арестовали и его за сочувствіе „руссофиламъ".

Возвратясь послЪ развала Австріи изъ Талергофа, арестованные увидЪли сплошную пустыню на мЪстЪ, гдЪ раньше стояло цвЪтущее и богатое село. Во время отступленія русскихъ оставшіеся жители, опасаясь новой расправы со стороны Австріи, ушли цЪлымъ обществомъ на далекій сЪверъ, въ Пензенскую губ., оставляя на мЪстЪ все свое имущество, а первые вошедшіе въ село мадьярскiе отряды сожгли село до основанія.

Въ приселкЪ Ильковичахъ былъ арестованъ старичокъ-нищій, извЪстный въ окрестности подъ кличкой „Петруненько", который и былъ затЪмъ разстрЪлянъ въ СокалЪ.

Былъ арестованъ также и сосланъ въ Талергофъ нынЪшній настоятель прихода въ Скоморохахъ, о. Іоаннъ Логинскій, бывшій въ началЪ войны администраторомъ одного изъ приходовъ въ окрестности Белзца и находившійся во время ареста въ гостяхъ у одного изъ сосЪднихъ священниковъ по случаю храмового праздника. Ворвавшіеся въ село мадьяры, увидЪвъ на приходствЪ собравшееся духовенство и заподозрЪвъ въ этомъ какое-то противогосударственное совЪщаніе, арестовали всЪхъ собравшихся и отправили ихъ въ Талергофъ.

–  –  –

(Сообщ. студ. И. Ф. Кашубскаго).

Когда боевая линія продвинулась уже за Львовъ и дальше на западъ, я счелъ необходимымъ отправиться домой, въ мЪстечко Белзъ, гдЪ жили мои родные.

По пути я встрЪчалъ знакомыхъ, которые разсказывали мнЪ невЪроятныя вещи о томъ, какъ австрiскія войска и жандармы арестовывали, мучили и убивали русскихъ крестьянъ. МнЪ, съ одной стороны, не хотЪлось вЪрить этимъ разсказамъ, съ другой же, я предчувствовалъ, что, должно быть, и въ моемъ родномъ мЪстечкЪ произошло что-то неладное.

Дрожащими отъ волненія руками открывалъ я дверь родного дома, боясь, что никого уже не застану. Но нЪтъ, навстрЪчу мнЪ вышла мать.

— Жива, здорова! Слава Богу! А гдЪ же отецъ? — Отца дома не оказалось. Мать, заливаясь слезами, разсказала мнЪ исторію трагической его кончины.

Было воскресенье. Отецъ мой — псаломщикъ, — какъ обыкновенно раннимъ утромъ пошелъ въ церковь. Между тЪмъ, въ городъ пришли венгерскія войска и начали искать "руссофиловъ". Мать боялась оставаться дома и пошла также въ церковь. Священникъ, о.

Владиміръ Рынявецъ, читалъ заутреню, какъ вдругь въ церковь съ крикомъ врываются мадьяры.

ДвоЪ изъ нихъ набросились на о. Владиміра и, схвативъ его за руки, вытащили на дворъ. Туть мой отецъ сталъ просить солдатъ оставить священника въ покоЪ, но солдаты скрутили ему руки назадъ, связали и увели съ собой. ЗатЪмъ солдаты выгнали изъ церкви весь народъ и, отдЪливъ мужчинъ, перевязали ихъ и погнали ихъ съ собой.

Мать въ отчаяніи возвратилась домой, но тутъ застала уже нЪсколькихъ солдатъ. Оказалось, что они были уже освЪдомлены относительно меня, знали, что я „руссофилъ", и начали настойчиво требовать, чтобы мать указала, гдЪ я скрылся.

Мать, не зная моего мЪстопребыванія, не могла этого сдЪлать. ЗвЪри-солдаты бросили ее, 70-лЪтнюю старуху, на землю и начали ее бить немилосердно.

Между тЪмъ, мой отецъ не возвращался, не возвращались также крестьяне, увезенные съ о.

Владиміромъ. Только послЪ прихода русскихъ войскъ удалось узнать, что мой отецъ и крест.

Григорій Сухій изъ Пушкова были вмЪстЪ закованы въ кандалы и разстрЪляны солдатами въ лЪсу возлЪ с. Переводова.

Подобная-же участь постигла многихъ русскихъ людей изъ Сокальщины. И такъ, изъ с.

СЪльца Белзскаго былъ арестованъ и вывезенъ свящ. Счастный Раставецкiй съ семьей; изъ с.

Глухова — свящ. Іоаннъ Ковальскiй, также съ семьей; изъ с. Добрачина — свящ. Алексадръ Лаврецкій; изъ с. Боратина — свящ.

Іоаннъ Плешкевичъ; изъ с. Завишни — свящ. Григорій Грицыкъ. Въ м. БелзЪ былъ также арестованъ завЪдующій почтовой конторой Яковъ Боюкъ. Въ цЪломъ-же Сокальскомъ уЪздЪ арестовано, вывезено или убито свыше 400 человЪкъ.

И. Кашубскій.

(„Прик. Русь". 1914 г., н-ръ 1469.) Станиславовскій уЪздъ Г. Станиславовъ. Въ г. СтаниславовЪ въ началЪ войны были арестованы и сосланы въ

Талергофъ слЪдующiе русскiе жители:

1) сов. суда К. Проскурницкiй съ сЪмьей, 2) преподав. гимн. Влад. Як. Трушъ, 3) сов. суда Влад. Костецкій, 4) жена священника Стефанія Кунинская, 5) жел. — дор. ревизоръ Андрей Шустъ, 6) жел. — дор. чиновникъ Илья С. Гошовскій, 7) служащая „Самопомощи" Параскевія Гошовская, 8) жел. — дор. слесарь Иванъ БЪцъ, 9) жел. — дор. служащій Петръ МатвЪйцовъ, 10) жел. — дор. слесарь Василій Степчукъ, 11) жел. — дор. швейцаръ Федоръ Тришъ, 12) чиновникъ „Самопомощи" М. М. Берескій, 13) свящ. Михаилъ Семеновъ, 14) свящ. Александръ Грегоровичъ, 16) жел. — дор. служащій Рыбакъ, 16) жел. — дор. служащій Паленица, 17) жел. — дор. инспекторъ Фома П.Витошинскiй, 18) служащій городской управы Іосифъ Хробатенко, 19) АлексЪй Шелестинскій, 20) Игнатій Шелестинскiй, 21) Григорій Шелестинскій, 22) жел. — дор. машинистъ Влад. Смольницкій, 23) купецъ Іосифъ Дутчакъ и 24) служащій Iосифъ Назаревичъ.

Въ с. Ляховцахъ былъ арестованъ Дмитрій Дм. Басарабъ.

Въ с. ГорохолинЪ былъ арЪстованъ Іванъ Капущакъ.

Въ с. ЯмницЪ былъ арестованъ завЪд. училищемъ Иванъ Ив. Ясьсовъ.

(Сообщенiе Ильи С. Гошовскаго).

Г. Станиславовъ. Я исполнялъ свои обязанности въ желЪзно-дорожномъ магазинЪ въ СтаниславовЪ. 6 августа 1914 года явились ко мнЪ во время службы жандармы вмЪстЪ съ прЪдставителемъ жел. — дорожнаго управленія и арЪстовали меня, какъ, измЪнника" и „шпіона". Во время личнаго обыска отняли у мЪня деньги, часы и кольцо, а дома, какъ мнЪ послЪ разсказала моя дочь, сорвали во время обыска полы и распороли всю мягкую мебель въ поискахъ за доказательствами моего преступленія. На первыхъ порахъ помЪстили меня въ мЪстной тюрьмЪ „ДубровЪ", гдЪ я просидЪлъ круглый мЪсяцъ. СлЪдуетъ замЪтить, что черезъ день послЪ моего ареста арЪстовали также мою жЪну и двЪ дочери, однако, вскорЪ затЪмъ освободили младшую дочь съ матерью, а старшую, Прасковью, учившуюся до войны въ ХолмЪ, задержали. Съ ней встрЪтился я позже въ ТалергофЪ, совершенно не подозрЪвая, что ее постигла одинаковая со мною участь.

Черезъ мЪсяцъ отправили меня сь цЪлой партіей такихъ-же арестованныхъ русскихъ „измЪнниковъ" и „шпіоновъ" на западъ. Уже по пути на вокзалъ пришлось намъ испытать отъ встрЪчавшейся городской толпы и солдатъ много тяжелыхъ издЪвательствъ и побоевъ, а во время слЪдованія по желЪзной дорогЪ тоже выстрадали мы не мало чуть-ли не на каждой станціи отъ собиравшагося вездЪ "патріотическаго" станціоннаго сброда и встрЪчныхъ пассажировъ и солдатъ. КромЪ того сильно страдали мы все время отъ тЪсноты и духоты въ вагонахъ; довольно сказать, что нашъ эшелонъ состоялъ изъ 3-хъ тысячъ человЪкъ, причемъ, напр, въ моемъ вагонЪ находилось 103 человЪка.

ПріЪхали въ Прешбургь. ЗдЪсь въ желЪзнодорожныхъ магазинахъ дали намъ обЪдъ. Какой то жел. — дорожный чиновникъ, увидЪвъ меня въ жел. дорожной формЪ, принесъ мнЪ хлЪбъ и ложку и долго разспрашивалъ о причинахъ моего ареста. СлЪдуеть замЪтить, что въ ПрешбургЪ былъ разстрЪлянъ одинъ буковинецъ-липованъ изъ нашего транспорта, проговорившійся какъто, что, въ случаЪ отправки на позицію, не будетъ стрЪлять въ своихъ-же братьевъ-русскихъ съ другой стороны кордона.

По прибытіи въ ВЪну вышелъ къ намъ генералъ Курыловичъ повидаться со своимъ братомъ священникомъ, находившимся тоже въ нашей компаніи, и принесъ ему штатскую одежду, чтобы такимъ образомъ предотвратить отъ него вниманіе и издЪвательства толпы. Тутъ-же смЪнился нашъ старый конвой солдатамисловаками, семьи которыхъ также были арестованы въ началЪ войны мадьярскимъ правительствомъ и которые, такимъ образомъ, понимая наше положеніе, обращались съ нами весьма хорошо и съ сочувствіемъ. Съ ними мы уже сравнительно спокойно и благополучно доЪхали до конечной цЪли нашей отправки — въ Талергофъ.

И.С. Гошовскiй.

С. Курыповъ. Въ приходЪ ОстровЪ в. Галича, Станиславовскаго уЪзда, съ принадлежащимъ къ нему селомъ Курыповомъ, были арестованы 21 августа 1914 года свящ. Лука Корвацкій съ 4-мя дЪтьми: Наталіею, Александромъ, Ярославомъ и Богданомъ. Арестовалъ ихъ комендантъ жандармеріи въ Пукасовцахъ, вахмистръ Спачинскій. Во время ареста жена арестованнаго священника выбЪжала за арестованными изъ комнаты и, не помня себя отъ горя и страха за судьбу своихъ дЪтей и мужа, ударила жандарма въ лицо, что онъ, однако, къ большому удивленію, принялъ безъ малЪйшаго протеста.

Арестованные были препровождены въ жандармское управленіе въ Пукасовцы, а затЪмъ въ гарнизонную тюрьму въ Станиславовъ. ЗдЪсь, послЪ произведеннаго слЪдствія, они были признаны невиновными и отданы въ распоряженіе уЪзднаго старосты Прокопчица, который пожелалъ предварительно снестись съ мЪстными военными властями относительно того, что съ ними дЪлать дальше. Такимъ образомъ дЪло объ ихъ освобожденіи затянулось, причемъ арестованныхъ временно помЪстили въ тюрьмЪ мЪстнаго суда, а черезъ 10 дней въ административномъ порядкЪ отправили съ большимъ транспортомъ другихъ арестованныхъ русскихъ, черезъ Калушъ, Стрый, Лавочное и Будапештъ, въ ВЪну.

Свящ. Лука Корвацкій.

Въ с. КурыповЪ были арестованы и сосланы въ Талергофъ, кромЪ о. Л. Корвацкаго и его четырехъ дЪтей, также четыре крестьянина, а именно: Юрій Мих. Засыдко, другой Юрій же Засыдко (сынъ Екатер.), Михаилъ ОлЪйникъ (умеръ въ ТалергофЪ) и псаломщикъ Петръ Шатынскій.

Въ м. Подгайцахъ разстрЪляли въ 1915 г. жителя с. Острова Онуфрія Горина по обвиненію въ оскорбленіи личности императора, а Ивана Гелемея приговорили за то-же преступленiе къ 25 годамъ тюрьмы. ПослЪдній умеръ въ заключеніи въ КоморнЪ въ Венгріи.

Арестованію всЪхъ поименованныхъ лицъ усердно содЪйствовалъ большой пріятель мЪстнаго жандарма Спачинскаго, „украинецъ" Степанъ Прокоповъ изъ Курыпова.

Львовскiй корреспондентъ Петроградскаго Телеграфнаго Агентства телеграфировалъ 10 февраля 1915 г. слЪдующее:

Прибывшіе изъ окрестностей Станиспавова сообщаютъ, что послЪдній горитъ. Наступленіе австрійцевъ и германцевъ на линію Станиславова ознаменовалось новыми массовыми казнями мЪстнаго русскаго населЪнія, вызвавшими настоящее переселенiе народовъ. Первая волна изъ окрестностей Надворной и ПеченЪжина докатилась до Львова, гдЪ Благотворительный Комитетъ пріютилъ нЪсколько сотъ бЪженцевъ-крестьянъ. Вторая волна, заполнившая станціи и селенія Рогатынскаго, Жидачевскаго и Бобрецкаго уЪздовъ, остановлена послЪдними благопріятными извЪстіями съ театра войны.

("Прик. Русь", 1915 г., № 1556).

Тотъ-же корреспондентъ П. Т. А. сообщаетъ 16 февраля 1915 г.:

Изъ раіоновъ Станиславова и Калуша ежедневно прибываютъ большія партіи плЪнныхъ австрійцевъ. При осмотрЪ ранцевъ у многихъ плЪнныхъ найдены веревкн съ петлями:

спрошенные о назначеніи веревокъ, плЪнные заявили, что имъ при выступленіи въ походъ въ Галичину выданы веревки для вЪшанiя галичанъ.

Держатся упорные слухи, что въ СтаниславовЪ австрійцы, по доносу мЪстныхъ евреевъ, повЪсили и разстрЪляли нЪсколько десятковъ горожанъ, не исключая видныхъ поляковъ, общЪственныхъ дЪятелей и членовъ австрійскаго суда, шедшихъ навстрЪчу русскимъ властямъ.

Казнено особенно много желЪзнодорожныхъ рабочихъ, работавшихъ у русскихъ на стаціи за поденную плату.

(„Прикарп. Русь", 1915 г. № 1561).

Изъ Станиславова сообщаютъ, что, во время пребыванія австрійцевъ въ СтаниславовЪ, каменный домъ желЪзнодорожнаго мастера, бывшаго австрійскимъ служащимъ и оказавшаго затЪмъ цЪнныя услуги русскимъ при сооруженiи блиндированнаго поЪзда, снесенъ толпой до основанія. На мЪстЪ дома теперь пустое мЪсто. Въ СтаниславовЪ австрiйцами казненъ Петръ Скирко, помощникъ войта села Головъ. Смертная казнь мотивировалась тЪмъ, что Скирко вышелъ навстрЪчу русскимъ и помогалъ казакамъ въ реквизиціяхъ.

(„Прик. Русь", 1915 г. № 1583).

Корреспондентъ „Русскаго Слова" А. С. Панкратовъ сообщилъ, по случаю временнаго оставленія русскими Станиславова и вторичнаго занятія его русскими войсками, слЪдующее:

Въ девять часовъ вечера германцы и австрійцы вошли въ Станиславовъ.

Открыли тайные погреба съ шампанскимъ и въ ресторанЪ гостинницы „Жоржа" состоялся пышный банкетъ… Солдаты разсыпались по домамъ. Ихъ вездЪ поили и кормили даромъ… Конечно, въ то время, какъ офицеры пьянствовали у „Жоржа", въ городЪ вЪшали… За австрійскою арміею всегда идетъ висЪлица… Мирные жители, оказывается, вели подробные списки тЪхъ людей (конечно, только русскихъ), которые оказывали услуги русскимъ: мыли ихъ бЪлье, продавали имъ табакъ и хлЪбъ… Эти списки они передали германскимъ офицерамъ. ТЪ, безъ суда и слЪдствiя, по спискамъ, вЪшали… Были повЪшены 260 человЪкъ.

Въ зту пьяную кошмарную ночь германскій и австрійскій гимны пЪли подъ аккомпаниментъ безумныхъ криковъ людей, которыхъ тащили на висЪлицу м около которыхъ бились въ истерикЪ ихъ жены и дЪти… А. Панкратовъ.

("Прик. Русь", 1916 г, н-ръ 1565.) По сообщенію кіевскихъ газетъ, галицкіЪ бЪженцы въ КіевЪ изъ селъ ПасЪчно, Пазовицы и Стремба, въ раіонЪ Станиславова, разсказывали, что при послЪднемъ наступленіи австрійскихъ войскъ въ Буковину, мадьяры захватили всЪ мужеское населеніе и гнали его въ с. Новая Надворна. Тамъ офицеры устроили своЪобразный судъ надъ захваченнымъ мирнымъ населеніемъ и, обвиняя жителей въ симпатіяхъ къ русскимъ и измЪнЪ своему правительству, приговорили ихъ къ смертной казни. Въ с. Новая Надворна былъ устроенъ рядъ висЪлицъ, на которыхъ и вЪшали осужденныхъ. Среди бЪженцевъ находился также крестьянинъ Василiй Юрко, который въ числЪ другихъ былъ также приговоренъ къ повЪшенію, но приговора не успЪли привести въ исполненіе лишь благодаря счастливой случайности. Когда австрійцы чинили надъ беззащитными жителями свою жестокую и безчеловЪчную расправу, у села появился казачій отрядъ, который тотчасъ-же и бросился на австрійцевъ… Юрко разсказывалъ, что вмЪстЪ съ крестьянами австрійцы схватывали и священниковъ и также вЪшали ихъ, не представляя никакихъ доказательствъ ихъ вины.

(„Прик. Русь", 1915 г. № 1563).

Стрыйскій уЪздъ Стрый. 16 августа 1914 г. явился ко мнЪ на квартиру комиссаръ полиціи съ сыщикомъ и, изъявъ во время обыска всЪ письма, нЪсколько русскихъ книгъ съ рукописнымъ русско-польсконЪмецкимъ словаремъ и цЪнными записками-впечатлЪніями изъ жизни рабочихъ въ Пруссіи, приказалъ мнЪ слЪдовать въ полицію для составленія краткаго протокола. Противъ ожиданія, здЪсь посадили мЪня подъ арестъ. Я просилъ разрЪшенія затребовать запиской изъ дому бЪлье, въ чемъ мнЪ, однако, было отказано. О себЪ не стану распространяться, упомяну только о нЪсколькихъ эпізодахъ, запечатлЪвшихся въ моей памяти.

Группа арестованныхъ русскихъ изъ Стрыя.

Стоятъ: Г.Назаркевичъ, о. Ник. Лещинскiй и А. Кметикъ. Сидятъ: Гр. Вергановскiй, Сеникъ и Ильковъ Такъ, напр., былъ я свидЪтелемъ, какъ старшій надзиратель избилъ студента Григоревича и раздЪтаго выволокъ въ корридоръ, а затЪмъ, толкая немилосердно и нанося ему побои по головЪ, перевелъ его въ другую камеру № 7, которая, по опредЪленiю врача, предназначалась исключительно для больныхъ. То же самое постигло также студента СЪрка, посмЪвшаго сказать въ окошко нЪсколько словъ по поводу нечеловЪческаго обращенія тюремныхъ сторожей съ заключенными, за что ключникъ Гуменный избилъ его до крови ключами по головЪ и надавалъ пощечинъ.

По пути на вокзалъ какой-то рыжій солдать-еврей, шедшій съ винтовкой по лЪвой сторонЪ, равнялъ арестованныхъ прикладомъ, причемъ въ особенности сосредоточилъ свое вниманiе на 70-лЪтнемъ старикЪ РудкЪ, который, задыхаясь отъ старости, принужденъ былъ держать военный шагъ, но ежеминутно падалъ при этомъ, получая отъ солдата каждый разъ винтовкой.

Воды въ вагонахъ намъ не давали. На всЪхъ остановкахъ желЪзнодорожные служащiе и толпа всячески издЪвались надъ нами. Только начиная съ г. Прерова отшенія измЪнились Нашъ конвой присмирЪлъ въ виду недружелюбнаго къ нему отношенія чеховъ. ПослЪдніе всячески старались оказать намъ свое сочувствіе не только добрыми приношеніями въ продуктахъ и напиткахъ, но также словами одобренія и надежды на лучшее будушее.

Осипъ Як. Трушъ.

Тарнопольскiй уЪздъ Въ с. ПетриковЪ былъ арестованъ и сосланъ въ Талергофъ крестьянинъ Иванъ БЪлый, долголЪтній членъ О-ва им. Мик. Качковскаго. СидЪлъ вмЪстЪ со священниками А.

Мироновичемъ и В. Курдыдикомъ.

Въ селЪ Вел. БерезовицЪ были арестованы и высланы въ Талергофъ, Грацъ и Гминдъ крестьяне: 1)Николай Крупа, 2) Василiй Поворозникъ, 3) АлексЪй Геремей, 4) Іосифъ Грабовскій, 5) Петръ Украинецъ, 6) Дмитрій Мушастый и 7) Петръ Керничный.

Толмачскій уЪздъ

Въ с. СкоповкЪ были арестованы свящ Э. И. Соневицкій, студ. унив. М. В. Перегинецъ, его отецъ Василій Перегинецъ, и всЪ крестьяне съ фамиліей Бендасюкъ. Арестованные были отправлены въ Станиславовъ, а оттуда вывезены въ Линцъ.

Въ м. Оттыніи были арестованы Атановскій, помощникъ нотаріуса Строцкаго, и пять крестьянъ, одинъ изъ которыхъ былъ тутъ-же на мЪстЪ повЪшенъ.

Въ с. ВоронЪ были арестованы свящ. Ипполитъ Бабякъ и многіе крестьяне.

Въ с. Старыхъ Кривотулахъ былъ арестованъ свяш. Влад. Микицей.

(„Прик. Русь", 1914 г… № 1501).

С. Лядское-Шляхотское.

(Сообщеніе АлекЪя Як. БабЪя).

5 августа 1914 года рано утромъ, осадили жандармы съ солдатами мой домъ и, разбудивъ меня, приказали собираться въ дорогу. Временно заперли меня въ сельскомъ арестЪ, а черезъ нЪсколько минутъ привели еще трехъ арестованныхъ: мЪстнаго наст. прихода Іосифа Кустыновича, его сына Юліана Осиповича, преподавателя гимн. въ Бродахъ, и студ. учит. сем. П.

Ив. Федорова. ЗатЪмъ препроводили всЪхъ насъ въ Тысьменицу, а отсюда, закованныхъ въ кандалы, направили въ Станиславовъ, въ тюрьму при окружномъ судЪ. Мнимымъ предлогомъ къ моему аресту послужило обвиненіе, что у меня по ночамъ происходятъ тайныя совЪщанія и что я держалъ у себя дома русскаго шпіона.

Три дня спустя перевели насъ въ тюрьму „Дуброва". Ночью приказали намъ собираться „домой". Получивъ днемъ раньше свЪдЪнія, что отпущенныхъ будто бы на свободу жителей Галича разстрЪляли, мы поняли этотъ приказъ, какъ смертный приговоръ. Крики и плачъ по корридорамъ тюрьмы утвердили наши предположенія, что наступаетъ послЪдній часъ.

Однако, наши мрачныя предположенія оказались напрасными. Насъ не повели на разстрЪлъ, но и не отпустили также и на свободу. 16 августа произвели съ нами въ тюрьмЪ допросъ, 30 августа перевели въ гарнизонную тюрьму, а 31 августа вечеромъ повели на желЪзную дорогу для слЪдованія въ Талергофъ. Уличная чернь, будучи того мнЪнія, что ведутъ виновниковъ нынЪшней войны и пособниковъ взятія Галича русскими войсками, злословила и проклинала насъ. На станціи набросились на насъ собравшіеся тамъ солдаты и штатскіе, нанося намъ побои палками и камнями. Прижатые къ вагонамъ, мы в паническомъ страхЪ взбирались въ вагоны, давя одинъ другого. Среди подобной обстановки проЪхали мы границу Галичины и на пятый день очутились въ ТалергофЪ.

Въ 1915 году узналъ я въ ТалергофЪ отъ односельчанина Рыбака, что творилось въ Лядскомъ во время моего отсутствія. Онъ разсказывалъ, между прочимъ, какъ мЪстный администраторъ прихода, „украинецъ" свящ. Д. СЪрецкiй, ликовалъ по поводу нашего ареста и заставлялъ оставшихся крестьянъ присягать на вЪрность „УкраинЪ", запугивая ихъ постигшимъ нась наказанiемъ.

–  –  –

Сообщенiе о. Іосифа Кустыновича.

Село Лядское принадлежало къ тЪмъ немногимъ селеніямъ въ ГаличинЪ, гдЪ народъ, понявъ силу русской культуры, тянулся къ ней всею душой. Выписывались изъ Россiи русскія книги и журналы, многіе изъ крестьянъ свободно объяснялись на русскомъ литературномъ языкЪ. ВеликолЪпно дЪйствовалъ театральный любительскій кружокъ, былъ свой хоръ и кооперативъ "Самопомощь". ПросвЪтительная работа въ народЪ и его благосостояніе приводили въ ярость власть имущихъ и ихъ друзей „украинофиловъ", а наступившій 1914 годъ явился днемъ мести на виновникахъ тихой и полезной народной работы.

Ночью 5-го августа вытащили меня жандармы больного изъ дому, вмЪстЪ со старшимъ сыномъ Юліаномъ, и въ кандалахъ отправили насъ въ Тысьменицу, а затЪмъ въ Станиславовъ.

МнЪ тогда шелъ 73-й годь. Тяжело приходилось идти пЪшкомъ, часто я падалъ по дорогЪ. Тогда добрые люди несли на рукахъ. Въ СтаниславовЪ опредЪлили меня въ больницу, но уже черезъ нЪсколько дней, вмЪстЪ съ другими, направили къ венгерской границЪ въ товарныхъ вагонахъ.

Въ ШатмарЪ примЪстили насъ въ мельницЪ безъ оконъ, гдЪ я чуть не утонулъ въ большой кади, скрытой въ полу мельницы и служившей интернированнымъ въ качествЪ нужника.

Явившійся военный врачъ обращался съ нами очень грубо, потому я съ удовольствіемъ принялъ приказаніе Ъхать дальше съ транспортомъ. Изъ госпиталя повезли насъ въ военномъ фургонЪ, по изрытой шоссейной дорогЪ, въ Мискольчъ. Ъзда была ужасная. Довольно будетъ сказать, что одинъ изъ больныхъ, Ъхавшій вмЪстЪ со мною, умеръ вскорЪ отъ сотрясеній. Въ Мишкольцъ заперли меня въ одиночной камерЪ, полной насЪкомыхъ, служившей вмЪсто лазарета. ПослЪ придЪленія мнЪ въ помощь одного гуцула изъ села Микуличина, осужденнаго по доносу евреевъ на десять лЪтъ каторги за сочувственное мнЪніе о русскихъ войскахъ, мнЪ стало немного легче.

ЗатЪмъ я побывалъ еще въ ВЪнЪ, ШпильбергЪ, КуфштейнЪ, а въ ТерезинЪ оставался, благодаря ходатайству д-ра Влад. Антоневича, до весны 1915 г, когда всЪхъ насъ въ составЪ около 600 человЪкъ, перевезли въ Талергофъ.

Въ с. НижневЪ былъ арестованъ и высланъ въ Талергофъ свящ. Андрей Лакуста.

Турчанскій уЪздъ Въ Турчанскомъ уЪздЪ были въ началЪ войны арестованы и вывезены слЪдующiе священники: Полянскій изъ Нижней Яблонки вмЪстЪ съ женой и 6-мЪсячнымъ ребенкомъ, Яневъ изъ Гнилой, БЪласъ изъ Лихоборы, Гичко изъ Рыпяны, Солтыкевичъ изъ Выжней Ботелки, Щихъ изъ Ботли, Стояловскій изъ Яворы, Петровскій изъ Ильника вмЪстЪ съ женой, Гичко изъ Шандровца съ женой, Фидикъ (75 лЪтъ) изъ Розлуча, Трешневскій изъ Краснаго, Гомза изъ Багноватаго и Прухницкiй (70 л.) изъ Турки. КромЪ того, были арестованы также сельскіе учителя Гичко съ женой и двухлЪтнимъ ребенкомъ и Чайковскій изъ Ботелки съ женой, а также мЪщане изъ Турки: Ф. Костевичъ, О. Костевичъ, В. Сакавчакъ, М. Писанчинъ, И. Копытчакъ, В.Ниничъ, П. Ильницкій, М. Яцкуликъ, М. Дорошкевичъ и множество крестьянъ изъ Высоцка, Ботелки, Гнилой, Яблонки, Багноватаго и другихъ селъ.

Въ с. ТурьЪ были арестованы и вывезены свящ. С. Ясеницкій, его жена и дочь, А.

Сваричевскій и 40 крестьянъ. ПослЪднихъ освободили русскія войска изъ старосамборской тюрьмы.

Въ с. Замковой ЯсеницЪ были арестованы: свящ. М. Добрянскій, два его сына-студента и четверо крестьянъ. Надъ оставшейся дома женой и дЪтьми австрійцы издЪвались самымъ грубымъ образомъ.

(„Прик. Русь", 1914 г. № 1434.) Сообщеніе студ. М. А. Туркевича.

Въ г. ТуркЪ мадьяры повЪсили на улицЪ мЪщанъ: И. Ильницкаго-Гуляновича, О.

ЦЪнкевича и В. Гавринечка. На нихъ былъ сдЪланъ со стороны мЪстныхъ евреевъ доносъ, обвинявшій ихъ въ радушномъ пріемЪ русскихъ солдатъ. Въ томъ-же городЪ застрЪлилъ жандармъ Мартинекъ мЪщанина А. Матковскаго, посмЪвшаго назвать себя русскимъ.

Въ с. РозлучЪ повЪсили мадьяры слЪдующихъ крестьянъ: И. Хоминца, П. Гвоздецкаго, М.

Куруса и М. Сковбу. Въ с. Малой ВолосянкЪ были повЪшены М. Швецовъ и М. Дякунчакъ. Въ с.

Великой ВолосянкЪ былъ повЪшенъ крест. И. Старушкевичъ. ВсЪ они обвинялись въ указаніи козакамъ дороги.

Въ с. ПрислопЪ австрійцы, схвативъ сорокъ мЪстныхъ жителей, продержали ихъ въ церкви двое сутокъ безъ воды и пищи, а затЪмъ повЪсили пять человЪкъ; войта О. БЪлея, М. Семковича, И. БЪласа вмЪстЪ съ 18-лЪтнимъ сыномъ и 19-лЪтняго К. Кудрича. Остальные, избитые до крови, были освобождены.

Въ с. ЯворЪ были повЪшены: О. Яворскій-Романовичъ — за указаніе козакамъ дороги и И.

Яворскiй-Игнатевичъ — за указаніе русскимъ солдатамъ, гдЪ можно купить коровъ.

ПовЪшенные мучились всю ночь на висЪлицЪ. 3атЪмъ австрійцы подожгли село въ восьми мЪстахъ; такая — же участь постигла села Багноватое и Лосинецъ.

Въ с. Нижней ЯблонкЪ зашелъ австрійскій солдать въ хату крест. Маріи Лужецкой и потребовалъ хлЪба. ВстрЪтившись съ отказомъ, солдатъ убилъ ее на глазахъ дЪтей, выстрЪломъ изъ винтовки.

("Прик. Русь", 1914 г. № 1486).

Сообщеніе С. С. Сапруна.

Еще до начала войны были арестованы въ турчанскомъ уЪздЪ в вывезены вся русская мiрская и духовная интеллигенція и множество крестьянъ. Незавидную роль сыгралъ туть мазепинецъ свящ. Г. Морозъ изъ Борыни. Въ то время, когда турчанскій староста Давкша отказался арестовать ни въ чемъ неповинныхъ гражданъ, этотъ "украинскій" пастырь отправился во Львовъ къ б. намЪстнику Корытовскому и настаивалъ ва необходимости ареста русскаго населенія въ ТурчанщинЪ. ПослЪдствіемъ этой поЪздки и явилось смЪщеніе старосты Давкши, а затЪмъ массовые аресты русскихъ людей.

Аресты производились исключительно на основанiи доносовъ мазепинцевъ и евреевъ. По доносу еврея Іоселя Гипса была, напр., арестована жена свящ. Петровскаго изъ Ильника. Свящ.

Гомза изъ с. Багноватаго былъ арестованъ вслЪдствіе доноса мЪстнаго еврея, будто-бы онъ послЪ мобилизаціи собиралъ пожертвованія на раненыхъ сербскихъ воиновъ.

Неудачи на полЪ сраженія австрійцы вымещали на мирномъ русскомъ населеніи. Въ одной только ТуркЪ повЪшено 70 крестьянъ изъ окрестныхъ сЪлъ и турчанскаго мЪщанина Ильницкаго-Гуляновича. ПослЪдняго повЪшено передъ собственнымъ домомъ на глазахъ его жены и дЪтей. Въ с. ЯворЪ повЪшенъ крестьянинъ И. Ильницкій. Въ с. ИльникЪ повЪшено четырехъ крестьянъ по доносу мЪстнаго еврея.

Ужасныя звЪрства творились въ с. Багноватомъ, гдЪ австрійцы отрЪзали пальцы у женщинъ и дЪтей, а затЪмъ избивали истекающихъ кровью прикладами до потери сознанiя.

(„Прик. Русь", 1914 г., № 1474).

15 марта 1915 г. прибыли въ Кіевъ раненые галичане Александръ Шуптель изъ села Молдавскаго, Турчанскаго уЪзда, и Якимъ Гурчъ изъ с. Завитки, того-же уЪзда. Оба они были ранены германцами, первый — въ плечо, а второй — въ ногу.

По словамъ Шуптеля, австро-германскія войска, въ свое время появившіяся на юго-западЪ отъ Самбора, творили нЪчто неописуемое. ЦЪлыя селенія сжигались ими до тла. Жителей избивали, подвергали всевозможнымъ издЪвательствамъ и пыткамъ и цЪлыми массами разстрЪливали, и въ домахъ, и на улицахъ. Бывали такіе случаи: германцы поджигали дома и затЪмъ почти въ упоръ разстрЪливали крестьянъ, выбЪгавшихъ изъ охваченныхъ пламенемъ жилищь. Никому не было пощады — ни старикамъ, ни женщинамъ, ни дЪтямъ.

Многіе пытались бЪжать. БЪжали, въ числЪ другихъ, Шуптель и Гурчъ, НЪмцы, однако, погнались за ними, поймали и тутъ-же въ лЪсу стали безпощадно избивать и колоть ихъ штыками. Большинство бЪжавшихъ крестьянъ было уведено нЪмцами обратно. Что-же касается Шуптеля и Гурча, то они, будучи ранеными, притворились мертвыми, благодаря чему и были германцами оставлены на мЪстЪ.

(„Прик. Русь", 1915 г, н-ръ 1590.) С. Комарники.

(Сообщеніе Ив. Комарницкаго-Павликовича.) 5 сентября 1914 г. явился къ намъ недалекій сосЪдъ Иванъ Матковскій и передалъ моему отцу, Федору, что войть велЪлъ зайти вечеромъ къ нему на домъ вмЪстЪ съ Николаемъ Стасевымъ изъ приселка Кичеры. Вечеромъ, послЪ работы, отецъ одЪлся въ лЪтнюю блузу и пошелъ къ войту, не предчувствуя, что вернется обратно домой только черезъ полтора года. По пути онъ зашелъ за Стасевымъ, однако, его не оказалось дома; онъ работалъ въ часовнЪ въ Зворцахъ, куда отецъ и направился за нимъ. Недалеко оть часовни увидЪлъ онъ восемь жандармовъ. Не предчувствуя бЪды, онъ перешелъ черезъ рЪчку и скоро очутился въ домЪ войта. Тутъ уже сидЪли Стасевъ и много другихъ крестьянъ; однихъ вызвалъ къ себЪ войтъ, другіе пришли изъ любопытства. Жандармы разсЪлись кругомъ стола, положивъ передъ собой блестящія винтовки. Одинъ изъ нихъ сталъ вызывать по фамиліямъ собравшихся, отмЪчая что-то въ лежавшемъ передъ нимъ спискЪ, а затЪмъ велЪлъ вызываемымъ становиться по лЪвой сторонЪ. Отецъ также былъ вызванъ и сталъ по лЪвой сторонЪ, гдЪ оказался двЪнадцатымъ сряду.

По приказу жандармовъ войтъ послалъ нарочнаго въ село за подводами, которыя не замедлили явиться. Оказалось, что всЪ вызванные по списку были арестованы и подлежали отправкЪ въ тюрьму. Ихъ повезли. Ночь была темная, осенняя. ВыЪхавъ за село, арестованные увидЪли зарево пожара; гдЪ то далеко горЪло. Жандармъ категорически утверждалъ, что это — дЪло рукъ „москалей".

Такимъ образомъ австрійцы обыкновенно старались вызывать въ народЪ озлобленіе противъ русской арміи, а сами между тЪмъ отступали уже на Венгрію.

Въ полночь прiЪхали въ Борыню и здЪсь просидЪли въ арестахъ полторы сутокъ. Въ полдень сковали всЪхъ парами, размЪстили на подводахъ и отвезли въ Сянки, гдЪ они должны были сЪсть въ вагоны и Ъхать въ Унгваръ. Собравшаяся на вокзалЪ толпа злорадно издЪвалась надъ ними и пыталась тутъ-же раздЪлаться съ ними самосудомъ. Заработали палки и камни, но, благодаря сильному конвою, арестованные успЪли взобраться въ вагоны и закрыть за собою двери. Въ полночь пріЪхали въ Унгваръ и здЪсь заночевали въ большомъ пустомъ зданіи.

ПослЪ недЪльнаго заключенія въ УнгварЪ, арестованные опять были отправлены на желЪзную дорогу и отвезены въ Талергофъ.

И.Ф. Комарнiцкiй-Павликовичъ.

Отъ Карпатъ до крЪпости Терезинъ.

Турчанскій уЪздъ всегда считался чистЪйшимъ русскимъ уголкомъ Прикарпатской Руси.

НЪтъ здЪсь такого значительнаго количества колонистовъ — поляковъ и нЪмцевъ, — ихъ можно посчитать на пальцахъ одной руки, Есть и сЪла, гдЪ не найдете ни одного изъ тЪхъ судьбой заброшенныхъ въ русскія горы колонистовъ. Ядъ народной измЪны не могъ приняться среди народа, всей душой преданнаго своей родной прадЪдовской вЪрЪ, обычаямъ и вообще всему, что русское. Жители уЪзда — бойки — дЪйствительно бойкій народъ, люди безгранично добрые, мирные, сердечные, гостепріимные, которые — хотя нЪтъ никого безъ грЪха, — всегда отталкивали отъ себя сепаратизмъ, „украинизмъ". Только два села, Борыня и Волчье, гдЪ осЪли чужіе, пришедшіе, Богъ вЪсть откуда, священники, были частично, въ описуемое мной время, одурманены дурійкой „самостійництва". Слово "украинецъ" считалось здЪсь кровной обидой;

обиженный сейчасъ отвЪчалъ: „ты самъ укралъ, ты самъ злодЪй".

Турчанщина — это настоящая, подлинная Русь. ЗдЪсь сохранилось много старинныхъ обычаевъ и повЪрій съ временъ еще владЪнія великаго князя Владиміра. Русскій духъ сохранился здЪсь до послЪднихъ временъ — міровая война нашла здЪсь Русь!

Съ объявленіемъ войны меня призвали австрійскія власти въ ополченіе.

Концентраціоннымъ пунктомъ ополченцепъ была деревня Ваневичи возлЪ Самбора. Уже нЪсколько дней подрядъ неисчислимая масса здоровыхъ людей безъ ряда и склада толпилась въ деревнЪ, ожидая, что будетъ. Приказы не приходили, а разнаго рода непровЪренныхъ вЪстей съ поля брани доходило множество. „Львовъ уже въ русскихъ рукахъ"… „Козаки были вчера подъ Самборомъ"… „Сегодня видЪли двухъ козаковъ на базарЪ въ СамборЪ"… и проч. Бойки чувствовали, что козаки непремЪнно скоро станутъ на Карпатахъ. Козакъ въ головЪ бойка рисовался великаномъ, богатыремъ, могущимъ въ сутки проскакать сотни верстъ, который въ состояніи быстрЪе буйнаго вЪтра очутиться на самой верхушкЪ ихъ родной земли, на Бескидахъ, Пикуяхъ, Магурахъ и другихъ вершинахъ Карпать. Подъ вліяніемъ этихъ фантастическихъ думъчаяній всЪ и вЪрили, что австрійцы не успЪютъ ихъ даже одЪть въ форму, какъ козаки уже отпустятъ ихъ домой, къ роднымъ, къ женамъ, къ дЪтямъ. О томъ, чтобы русскіе брали въ плЪнъ, никто и не подумалъ. Въ того рода ожиданіяхъ прошло нЪсколько дней.

Однажды — солнце спустилось уже на сонъ и была теплая, очароватальная, лунная ночь. По домамъ, по дворавъ, садамъ, лежали массы ополченцевъ, стараясь на силу уснуть, но не приходилъ въ ихъ головы желаемый сонъ. Маленькими кучками расположились всЪ и полушепотомъ разсуждали, что это такое война. Кое-кто, тяжело вздохнувъ, начиналъ читать молитвы… Откуда-то слышенъ плачъ, тихонькій, тихонькій… Кое-кто пробуетъ запЪть „коломыйку", но голосъ такъ въ горлЪ и замираетъ… На все смотрЪла полнолицая луна и злобно улыбалась. Прошло за полночь, — многіе, утомленные шатаніемъ, а еще болЪе думами, уснули… Но не спится ополченцамъ, согнаннымъ съ Карпатскихъ горъ. Тяжелыя сонныя видЪнія мучатъ и во снЪ ихъ души. Ночная тишина залегла, наконецъ, и надъ стонами спящихъ.

Тихо. Вдругъ со стороны Самбора долетЪлъ топотъ всадника. А черезъ нЪкоторое время раздался звукъ трубы, обЪщающiй тревогу. Проснулись всЪ.

Начали формировать эшелонъ. Живая, длинная масса скоро собралась на пути. Громкое „габтъ-ахтъ" и рЪзкое „маршъ" — и двинулась масса по направленію къ городу.

Шли. Шли тяжело, молча. Слышенъ только топотъ шаговъ. Жуткое молчаніе…

Вдругъ сорвался громъ! Изъ тысячъ здоровыхъ грудей грянуло величественное, могучее:

„Пресвятая ДЪво, мати Русскаго Краю!" Эта пЪснь изъ груди тысячи бойцовъ произвела грандiозное впечатлЪніе… Ни одна пЪснь въ жизни не врЪзалась въ мою душу такъ глубоко, не сдЪлала такого потрясающего впечатлЪнія, какъ именно эта русская пЪснь „Мати Русскаго Краю!"… Такую пЪснь въ предсмертную минуту могь спЪть только русскій народъ… и эта народная исповЪдь жителей Карпатъ на вЪки останЪтся въ нЪдрахъ моей души! Эта пЪснь является протестомъ противъ лже-пророковъ "мазепо-украинцевъ".

Въ то время, когда нашихъ русскихъ ополченцевъ распредЪляли по полкамъ, отрядамъ, а нЪкоторыхъ неспособныхъ отпускали домой, лихорадка войны продолжалась. „КаноненъфуттЪръ" разбрасывали, арестовывали "руссофиловъ", вЪшали и разстрЪливали „ферретеровъ".

Ежедневно польскія и „украинскія" газеты — русскихъ уже не было, ибо были пріостановлены австро-венгерскими властями, рЪдактора же были арестованы, — приносили все новыя и новыя сообщенія о производимыхъ среди русскаго населенія обыскахъ, арестахъ, висЪлицахъ, разстрЪлахъ. Молча ожидалъ чего-то только Турчанскій уЪздъ. Австрійскій чиновникъ, полякъ по національности, уЪздный староста не рЪшался арестовать никого, утверждая, что невиновныхъ нельзя въ тюрьму сажать, а арестовать виновныхъ всегда есть время. Впрочемъ, въ уЪздЪ опасности нЪть, мобилизація проведена повсюду безъ какихъ-либо препятствій или затруднЪній.

Это человЪческое отношеніе къ населенію не понравилось львовскимъ властямъ, львовскому намЪстничеству, и оттуда выслали уполномоченныхъ для проведенія арестовъ въ Турчанскомъ уЪздЪ. ПрилетЪли исполнители воли австрійскаго кайзера съ комиссаромъ Губаттой во главЪ. И пошли аресты мирныхъ жителей города и селъ. Скоро наполнилась тюрьма цвЪтомъ народа. Собрали здЪсь священниковъ, учителей, студентовъ, мЪщанъ и доблестныхъ крестьянъ. Въ первый транспортъ арестованныхъ попали жители города Турки и слЪдующихъ селъ: Ясеница Замковая, Явора, Розлучъ, Яблонка Нижняя, Ботелка, Борыня, Высоцко, Гнилая, Ильникъ, Ботля, Рыпяна. На остальныхъ пришла очередь позже. Аресты производились съ большой хитростью, чтобы, не дай Богь, не взялъ кто съ собой рубашку для смЪны или деньги или что-нибудь другое. Все это, кажется, дЪлалось нарочно, чтобы арестованные тЪмъ болЪе почувствовали арестъ. Первые три дня были всЪ на правахъ узниковъ. Отняли часы, деньги, табакъ и проч. Но, когда начальникъ суда Пфицнеръ это узналъ, приказалъ всЪ отнятыя интернированнымъ вещи немедленно возвратить, эаявивъ, что интернированный — это еще не арестантъ, а только временно устраненный отъ общенія съ остальнымъ міромъ. Онъ разрЪшилъ открыть двери отдЪльныхъ камеръ, такъ что всЪ интернированные могли между собой сообщаться, не имЪя только возможности выйти на вольную волюшку, такъ какъ входныя двери были закрыты, Онъ разрЪшилъ даже — это былъ единственный, кажется, случай въ цЪлой Галицкой Руси — читать газеты. Потому и не очень-то ужасной на первыхъ порахъ показалась тюрьма. Интернированные сходились на совмЪстное чтеніе газетъ, на разговоры, на общую молитву „Параклисъ", и такъ шли дни за днями. Никто не могь опредЪлить, какъ долго продлится заключеніе; предполагали, что на время войны, конецъ которой угадывали не позже трехъ мЪсяцевъ; заключеніе въ ТуркЪ было, благодаря одному благородному человЪку, въ сравненіи съ другими городами, не такимъ страшнымъ. Правда, не было оно тЪмъ, что понимаемъ подъ словомъ "интернировать", потому что и здЪсь не одна слеза горя потекла по лицу узника, котораго отъ поры до времени посЪщали родные.

Скоро жизнь узниковъ приняла отчасти опредЪленныя формы. Утромъ и подъ вечеръ собирались всЪ въ болышой камерЪ, гдЪ служили „Молебенъ" или „Параклисъ".

Совершающимъ эту функцію былъ свящ. Михаилъ Вас. Добрянскій, попавшій сюда въ первый день арестовъ съ двумя сыновьями Владиміромъ и Константиномъ, третьяго же сына Льва освободили въ староствЪ, какъ слишкомъ молоденькаго, 14-лЪтняго мальчика…Длинные вечера развеселялъ интересными разсказами богато начитанный свящ. Яковъ Ворковскій, а шутками, прибаутками, по большей части изъ священнической и крестьянской жизни, свящ. Петръ Яневъ.

Свящ. Діонисій Гичко тоже не разъ порадовалъ скучающихъ разсказами, но разсказы Янева были куда удачнЪе, хотя онъ ихъ разсказывалъ, повидимому, съ напряженіемъ всЪхъ чувствъ. Онъ старался самъ быть веселымъ, старался развеселить соузниковъ, что ему до нЪкоторой степени удавалось, хотя это сильно отражалось на его организмЪ, что мы замЪтили только позже, въ Терезинской крЪпости. Больше всЪхъ тоска по волЪ-свободЪ была замЪтна на лицЪ свящ.

Николая Полянскаго, кажется, потому, что изъ окна тюрьмы было видно его родное село — Яблонку, на которую онъ могъ долго-долго смотрЪть, воздыхая по ней и повторяя полушепотомъ слова: „Яблонка, Яблонка моя — увижу-ль я тебя?" Часто и слеза покатилась по его лицу и терялась въ грязной пыли. Священники Iоаннъ Стояловскій, Діон. Гичко и Ил. Солтыкевичъ предпочитали скуку убивать игрой въ карты. ПослЪдній пришелъ однимъ изъ послЪднихъ перваго транспорта, когда „старые" арестанты уже немного привыкли къ заключенію. Его приходъ возбудилъ въ арестЪ минутный хохотъ. Арестованный не пожелалъ въ тюрьмЪ раздЪваться, не откладывалъ даже шляпы, заявляя, что ему сказали въ староствЪ, что задерживаютъ его только временно, значитъ, что его не за что держать. Но, когда уже стало вечерЪть и зажгли въ тюрьмЪ свЪтъ, онъ повЪрилъ намъ, что и насъ точъ-въ-точъ, какъ его, тоже только на время задержали. Изъ перваго транспорта помню еще фамилій священниковъ Петровскаго, бывшаго вице-маршалка уЪзда, и ВЪласа, изъ мірской интеллигенціи учителя Діонисія Чайковскаго, чиновника суда Іосифа Гичка, канд. адвокат. Евгенія Секала, студента Галушку, а изъ мЪщанъ и крестьян: Ивана Туза, Ивана Фединича Ильницкаго, Костевича, Ивана Мартыча Яворскаго и еще нЪсколькихъ человЪкъ, фамиліи коихъ послЪ девять лЪтъ трудно вспомнить.

Въ ТуркЪ просидЪли мы почти три недЪли. На третьей недЪлЪ, въ субботу послЪ обЪда, явился къ намъ начальникъ суда Пфицнеръ и заявилъ, что пришелъ приказъ куда-то насъ вывезти, но куда, въ приказЪ не сказано. Черезъ часъ мы должны были уЪхать. Невольно по спинЪ прошелъ морозъ. Поблагодарили мы начальника суда за его человЪческое отношеніе къ намъ и начали собирать свое скудное арестантское имущество. Изъ нашихъ родныхъ никто и не предчувствовалъ, что творится съ нами, и не думалъ, что завтра уже насъ не увидятъ, — по воскресеніямъ были посЪщенія родныхъ, — что не найдутъ человЪка, который 6ы имъ сказалъ, куда дЪвались мужья, отцы, братья? Одно слово — "увезли" — вотъ неразрЪшимая загадка для оставшихся дома родныхъ, загадка, разрЪшенія которой многимъ пришлось долго, долго ждать.

Не успЪли мы сложить еще, какъ слЪдуетъ, свои вещи, доставленныя намъ въ тюрьму родными, какъ явились за нами солдаты. Насъ вывели въ корридоръ. Алчно заблестЪли солдатскіе штыки и страхъ объялъ душу. На нашихъ глазахъ капралъ скомандовалъ "ляденъ" — и нЪсколько солдатъ зарядили свои винтовки. Начали карманный обыскъ, отнимая что у кого было. Но здЪсь опять, послЪдній разъ, начальникъ Пфицнеръ сослужилъ намъ хорошую службу.

Онъ объяснилъ солдатамъ, кто мы и что мы, и они оставили насъ въ покоЪ.

— Что будетъ? — пролетЪло въ головахъ всЪхъ. Изъ газетъ мы уже знали кое-что изъ исторіи транспортовъ интернированныхъ. Какъ отнесутся евреи, жители города?

— Маршъ! — скомандовалъ капралъ, и вывели насъ изъ тюрьмы на улицу. Смотримъ, а на городской площади, всЪ въ черное одЪтые, стоятъ толпами евреи. Стоятъ и молча смотрятъ на насъ.

— Ухъ! если такъ набросятся на насъ! Разорвутъ въ кусочки, — мелькнуло въ головахъ арестованныхъ. На лбу появился первый потъ.

Но евреи города Турки отнеслись к позорному дЪлу ареста молча, никто не отозвался ни словомъ… Молча глазами провожали проходящихъ. Не знаю, какъ понять евреевъ? Почему они не поступили такъ, какъ ихъ братья по другимъ городамъ? Потому-ли, что боялись русскихъ козаковъ, потому-ли, что не желали рисковать на будущее собственными головами, или потому, что всЪ арестованные были люди знакомые, — нельзя опредЪлить. Но къ чести евреевъ города Турки будь сказано, — они отнеслись къ несчастнымъ по человЪчески. Какъ было съ слЪдующими транспортами — не знаю, но плохого слова я не слыхалъ. Значить, за звЪрства и насилія не всЪхъ евреевъ можно обвинять, и между ними были люди съ душой и сердцемъ.

Траурнымъ ходомъ довели насъ къ віадукту, уже недалеко вокзала. Стоитъ кучка людей, не людей, а подростковъ и мальчиковъ. Среди нихъ какая-то женщина. Подходимъ ближе.

— "На гакъ съ ними! На гакъ съ кацапами!" — заревЪло противное женское существо, стоявшее въ этой кучкЪ. Это была жена школьнаго инспектора, "украинца" Середы. Ея дикій ревъ повторила безумная, безразсудная кучка мальчугановъ, подстрекаемыхъ "дамой" изъ воспитаннаго, интеллигентнаго общества.

Въ душЪ арестованныхъ такъ и зародилась, врЪзалась въ самую глубину, ненависть, вЪчная ненависть противъ техъ бездушныхъ, безхарактерныхъ народныхъ измЪнниковъ.

ЗдЪсь колоссальный контрастъ на-лицо. Евреи, иновЪрцы, которыхъ нельзя подозрЪвать въ доброжелательности къ намъ, молча встрЪтили нашъ транспортъ, а народный измЪнникъ, къ тому женщина, посмЪла изъ своихъ устъ выпустить слово "на гакъ!" Не женское нЪжное чувство въ ея сердцЪ, а мазепинская кровожадность, заслужившая всеобщее презрЪніе не только русскаго народа, но каждаго, кто сознаетъ себя человЪкомъ!

Получивъ первый привЪтъ, транспортъ пошелъ дальше, вошелъ на станцію, эапруженную длинными поЪздами, везущими солдатъ-вЪнгерцевъ на русскія позиціи. Какой-то офицеръ указалъ направленіе, куда насъ вести въ поЪздъ. Пришлось проходить мимо длиннаго поЪзда, наполненнаго дикими монголо-венгерцами. Началась музыка. РевЪли бестіи въ сЪрыхъ формахъ, плевали, а одинъ изъ солдатъ снялъ фуражку и, оскаливъ бЪлые зубы, заворчалъ по собачьи: "грр… грр.." и рвалъ фуражку зубами, указывая, что такъ рвалъ-бы тЪла ведомыхъ.

Наконецъ, довели транспортъ къ презначенному вагону,

— "Ауфштайгенъ!" — приказалъ капралъ. И очутились мы въ вонючемъ, грязномъ вагонЪ, въ которомъ только-что везли лошадей. Не убранъ даже калъ, — нЪтъ соломы, не то скамейки, кромЪ двухъ маленькихъ для экскортирующихъ солдатъ. Отъ противнаго запаха скоро закружилась голова.

— Какъ разъ хорошiй салонъ для тЪхъ собакъ, — замЪтилъ капралъ. И начался "пріятный" разговоръ солдатъ, глупыя, подлыя выходки, которымъ не было конца. Пришлось молчать и ждать, пока двинулся поЪздъ, и надЪяться, что, быть можетъ, будетъ пересадка въ СамборЪ и мы выйдемъ изъ вонючаго вагона.

Стало уже клониться къ вечеру, когда, наконЪцъ, двинулся нашъ поЪздъ. Еще разъ увидЪли мы черезъ открытую дверь горы турчанскаго уЪзда… СЪрымъ полумракомъ было уже окутано послЪднее село уЪзда Ясеница Замковая. На холмикЪ заблестЪли стЪны большой, красивой церкви. Тяжелый прощальный вздохъ вырвался изъ груди и мы простились съ роднымъ уЪздомъ и съ роднымъ селомъ и въЪхали въ старо-самборскій уЪздъ. Ночь не разрЪшала уже смотрЪть на пролетающія горы. По вокзаламъ приходилось стоять по нЪсколько часовъ. Утомленіе сломало, наконЪцъ, физическія силы. Нечего дЪлать, пришлось ложиться въ каль и пробовать уснуть.

Спалъ ли кто? — НавЪрное нЪть! Было физически невозможно.

Рано утромъ адскій ревъ заставилъ всЪхъ подняться. Смотримъ — станція Ваневичи;

значитъ сейчасъ будемъ въ СамборЪ. Толпа солдатъ, собравшись возлЪ вагона, ревЪла:

— ПовЪсить! ЗачЪмъ возить! Подложить экразитъ и къ чорту съ ними! И проч. И не вспомнишь всЪхъ солдатскихъ угрозъ, которыя сыпались по адресу интернированныхъ.

Через нЪсколько часовъ нашъ поЪздъ остановился въ СамборЪ. Новая атака озвЪрЪлой толпы, еще хуже первой. Посыпались уже камни. Солдаты закрыли дверь, а мы прислушивались къ противному реву, дрожа цЪлымъ тЪломъ, что вотъ сейчасъ въ воздухъ или всЪхъ перестрЪляютъ.

Наши надежды на пЪрЪсадку разсЪялись. Впрочемъ, къ чему пересадка? Не лучше-ли сидЪть въ закрытом вонючемъ вагонЪ въ жаркій день?

Какъ долго мы ждали, нельзя 6ыло учесть. Наконецъ, поЪздъ двинулся опять и мы поЪхали дальше, чтобы на каждой станціи встрЪчать привЪтствовавших насъ жителей края, солдат и Богъ вЪсть кого.

Жара, голодъ невыносимо чувствуются. Не даютъ Ъсть, не разрЪшаютъ выпить капельки воды.

Около четырехъ часовъ пополудни, медленно, тяжело дыша, въЪхалъ нашъ поЪздъ на станцію Перемышль. Перемышль переживалъ лихорадку. Команда уже предчувствовала, что придется отступать, а Перемышль долженъ выдержать осаду. Лихорадочная жизнь кипЪла во всЪехъ уголкахъ. Движеніе на воквалЪ огромное. Глаза наши съ любопытствомъ и страхомъ смотрЪли на все творившееся.

Вдругъ — повЪшенные. Смотримъ, не вЪримъ глазамъ, протираЪмъ, — и видимъ трЪхъ или четырехъ человЪк, повЪшенныхъ на станціи, на фонаряхъ, среди толпы передвигающагося народа. Неописуемый ужасъ охватилъ всЪхъ. Какъ? РазвЪ вЪшаютъ такъ, даже среди толпы, и тЪлъ повЪшенныхъ не снимаютъ? НавЪрное для того, чтобы на жителей навести страхъ и ужасъ.

Не хотЪлось вЪрить, но повЪшенные колыхались передъ нашими глазами. Но, какъ только нашъ поЪздъ подкатился ближе къ повЪшеннымъ, мы убЪдились, что это были сдЪланныя куклы, величиною въ человЪка, а на куклахъ красовались надписи: "царь батюшка" — "москофилъ" и проч. Стало немного легче, но непріятное впечатлЪніе осталось надолго въ душЪ.

Когда, наконецъ, нашъ поЪздъ пріостановился, скоро собралась вокругъ масса любопытныхъ солдатъ, жуликовъ и проч. сброда неисчислимое количество. Ругани, плеванию и угрозамъ не было конца. Чернь мы понимали, но никакъ не могли понять, откуда у интеллигентныхъ женщинъ Перемышля нашелся такой удивительно богатый запасъ, крайне вульгарныхъ ругательныхъ словъ и эпитетовъ, которыми осыпали насъ "дамы" наравнЪ съ жуликами и проститутками. Одичаніе — больше ничего.

— "Вылазьцье, московскіе псы!" — приказалъ подошедшій къ вагону молодой "кадетъ", лично мнЪ знакомый товарищъ по гимназіи, самборскій жидокъ, фамиліи котораго какъ на зло не могу вспомнить. Но его противная рожа въ эту минуту сильнЪе врЪзалась въ мою память, чЪмъ за все время нашей ежедневной встрЪчи въ гимназіи въ продолженіи нЪсколькихъ лЪтъ.

Насъ вывели, установили по четыре и-"маршъ" — повели на вокзалъ. Недалеко было идти, но сколько побоевъ и ударовъ пришлось намъ перенести, одинъ Богъ посчитаетъ. Сколько только многочисленные желЪзнодорожные служащіе подарили ударовъ красными флажками, которые имЪлись у нихъ въ рукахъ.

Сколько наплевались — ужасъ! Больше всЪхъ пришлось вытерпЪть свящ. Іоанну Стояловскому, вЪроятно потому, что онъ чрезвычайно высокаго роста. Мимо него не проходилъ ни одинъ жуликъ спокойно. Или ударилъ, или плюнулъ въ лицо. Чтобы, по крайней мЪрЪ, отчасти спасаться отъ многочисленныхъ побоевъ, онъ пошелъ на хитрость н сталъ горбиться и дЪлаться малымъ, чтобы по росту сравняться съ остальными и не бросаться такъ въ глаза озвЪрЪлой толпЪ. Какой-то высшій чиновникъ желЪзно-дорожной службы, на видъ очень почтенный, сЪдой, какъ голубь, съ золотымъ шитьемъ на шеЪ, толкнулъ свящ. Михаила Добрянскаго такъ силько, что если-бъ не сыновья, задержавшіе отца, Богъ вЪсть, что случилоь-бы, — какъ-разъ передвигался поЪздъ.

Завели насъ въ залу III класса, гдЪ встрЪтились мы съ транспортомъ интернированныхъ изъ Самбора, жителей Самборскаго уЪзда. Насколъко помнится, были тамъ: свящ. Василій Скобельскій изъ Пруссъ, котораго арестовали за то, что у него нашли цЪлую массу "таинственныхъ писемъ"… Таинственныя письма оказались впослъдствіи ничЪмъ другимъ, какъ только нотами, которыхъ у свящ. Скобельскаго отняли большое количество. Дальше были тамъ священники: о. Киричинскій изъ Чапель, о. Перчинскій изъ Рейтаревичъ, о. Грушкевичъ изъ Раковой, кромЪ того: д-ръ Цюкъ съ сыномъ, Айфалъ Влашинъ, Владиміръ Киричинскій, судья ГлЪбовицкій, СтрЪльбицкій, Мудрый, г-жа Ольга Байкова и еще нЪсколько человЪкъ, которыхъ не могу уже вспомнить. Разставили насъ въ двухъ углахъ, приказали молчать — не розговаривать съ транспортомъ изъ Самбора.

Оба транспорта голодные — Ъсть не даютъ. На вокзалЪ буфетъ, — пробуемъ кое-что купить, яичекъ или чего-нибудь, сельтерской воды, — не разрЪшаютъ. Спрашиваемъ — почему?

И вотъ подходитъ къ намъ молодой офицеръ и, притворяясь очень вЪжливымъ и любезымъ, на великолЪпномъ польскомъ языкЪ заявляетъ:

— Мои пановье и панье! Съ удовольствіемъ разрЪшилъ-бы я вамъ купить, что вамъ нужно и угодно, но, повЪрьте мнЪ, опасаюсь за вашу жизнь. Вы видите, какъ толпа враждебно къ вамъ настроена… Вы купите яички, а вдругъ они окажутся отравленными… Я вамъ совЪтую ничего не покупать… Я не могу ручаться, что васъ не пожелаютъ отравить… И запугалъ насъ. Многіе, несмотря на голодъ, — больше сутокъ не Ъли, не выпили ни капельки воды. — предпочли голодать, послушавъ "доброжелательнаго" человЪка, офицера.

МнЪ лично какъ-то не хотелось повЪрить словамъ офицера: откуда у буфетчика вдругъ ядъ и какъ подсыпатъ-бы онъ его въ яички и въ сельтерскую воду? Но пришлось голодать и переносить ругань проходящей толпы.

Не прошло полъ часа, какъ въ залу вошелъ „нашъ" турчанскій жандармъ, почти всЪхъ насъ арестовавшій, а днемъ раньше отвозившій въ военный судъ одного священника, котораго, по доносу мЪстнаго еврея, обвиняли въ томъ, что онъ въ церкви будто-бы собиралъ отъ своихъ прихожанъ пожертвованія на русскій Красный Крестъ и посылалъ въ Россiю.

— А съ вами что? Вы куда? — спросилъ удивленно жандармъ. Въ ТуркЪ никто не вЪрилъ, чтобы насъ имъли куда-нибудь вывезти.

— Не знаемъ, — отвЪтило нЪсколько изъ насъ.

Завязался разговоръ. Жандармъ вынулъ табакъ и угостилъ насъ, у кого уже этого, на взволнованные нервы хорошо дЪйствующаго, средства совершенно не было. Это эамЪтилъ нашъ капралъ. Начался споръ между жандармомъ и эскортирующимъ капраломъ; а когда жандармъ заявилъ, что онъ насъ арестовалъ, что мы всЪ не арестанты, а невиновные люди, только временно интернированные, — это настолько взбЪсило власть имЪющаго капрала, — къ сожалЪнію, русскаго мужика изъ подъ Самбора, — что онъ весь красный отъ злости побЪжалъ въ команду отрапортовать, что какой-то жандармъ сговаривается съ "москалефилами".

Результатомъ доноса было то, что жандарма на мЪстЪ арестовали и отвели въ тюрьму, въ которой, какъ мы позже узнали, пока дЪло разъяснилось, просидЪлъ онъ нЪсколько сутокъ.

Стало уже вечерЪть, когда вывели насъ на перонъ. Значить, Ъдемъ дальше, Богъ вЪсть куда.

— Куда? — спросилъ капралъ знакомаго намъ жиденка-Кадета.

— Куда? Воть тамъ свиной возъ. Туда ихъ, свиней, загнать! — приказалъ "герой" іюдина племени и, довольный своей "остроумной" шуткой, разсыпался громкимъ смЪхомъ.

Окружаюшая толпа, довольная этимъ предложеніемъ, заревЪла неистово: „Въ свиной, пусть тамъ лежатъ, какъ свиньи"!

Наконецъ, завели насъ все-таки въ обыкновеннный товарный вагонъ, съ тЪмъ только удобствомъ, что тамъ нашлись скамейки и солома. Подъ адскій крикъ толпы двинулся поЪздъ дальше. По станціямъ продолжалась извЪстная исторія. Мы поневолЪ привыкли къ этому и уже не обращали на это вниманія. Грозный моментъ послЪдовалъ только на слЪдующій день, на одной изъ станцій западной Галичины, гдЪ пришлось намъ встрЪтиться съ транспортомъ раненыхъ австро-венгерскихъ солдатъ и русскихъ, военно-плЪнныхъ. Если-бы не усиленная охрана, навЪрное не миновала-бы насъ исторія, случившаяся съ транспортомъ 46 человЪкъ въ Бакунчинахъ возлЪ Перемышля, посЪченныхъ венгерцами въ кусочки.

Въ тотъ-же день, послЪ обЪда, очутился нашъ транспортъ гдЪ-то на Мазурахъ, на станціи, кажется, Циха. Прошло полныхъ двое сутокъ, а у насъ во рту еще ничего не было. Голодъ, жажда невыносимые, жара, — отнимали послЪднія силы. Кто покрЪпче, просилъ воды для обомлЪвающихъ. Отказали.

— Арсенику (мышьяку) имъ, а не воды, — кричала толпа.

Вдругъ случилось то, чего мы не ожидали. Къ возу подошла какая-то дама, полька, съ краснымъ крестомъ на рукЪ. Это былъ единственный человЪкъ на цЪломъ пути черезъ Галичину, отнесшійся къ намъ по человЪчески. Узнавъ, въ чемъ дЪло, она приказала сейчасъ подать намъ воды.

— Арсенику, арсенику! — кричала толпа и хотЪла помЪшать благородной женщинЪ въ исполненіи ея сестринаго долга. Кто-то изъ услужливыхъ позвалъ коменданта станціи Тотъ прибЪжалъ и грубымъ образомъ вытолкнулъ кружку съ водой, которую какъ-разъ подавали комуто изъ транспорта. Но здЪсь послЪдовала неожиданность. Энергичная женщина посмотрЪла грозно на офицера, подняла величественно руку и рЪшительнымъ, повелЪвающимъ, а одновременно нЪжнымъ голосомъ, указывая пальцемъ на вокзалъ, приказала:

— Извините, господинъ! Тамъ вашъ долгъ! ЗдЪсь я. ЗдЪсь мое мЪсто! ЗдЪсь служба Краснаго Креста, который не знаетъ ни друга, ни врага, ни измЪнника, а только человЪка. — И, обратившись къ служащимъ Краснаго Креста, прибавила нЪжно: Дайте-же несчастнымъ воды!

Слова благородной женщины подЪйствовали на офицера и толпу оглушающе, подавляюще.

Первый замялся, покраснЪлъ, что-то пробормоталъ въ оправданіе своего нечеловЪческаго и неофицерскаго поступка, улетучился, толпа же скоро послЪдовала его примЪру. Мы напились воды, вздохнули, а черезъ нЪсколько минутъ поЪздъ увозилъ насъ дальше и дальше, а вмЪстЪ съ нами безграничную благодарность по отношенію къ женщинЪ-человЪку, о которой не суждено намъ было узнать, кто она такая?

Поздно ночью — Краковъ. Что будетъ? Слухи ходили уже раньше, что въ КраковЪ ведутъ транспорты съ вокзала въ арестъ "подъ телеграфъ" почти черезъ цЪлый городъ и что этотъ путь — это настоящая Голгофа, что со стороны краковскихъ бандитовъ приходится переносить ужасныя издЪвательства. При самой мысли объ этомъ мы дрожали.

Насъ вывели изъ вагоновъ и уставили на перонЪ. По телефону спрашиваютъ, что съ нами дЪлать? Вокругъ насъ сильный кордонъ полиціи. ЖелЪзно-дорожные служащіе, какъ хищные волки, начали тоже собираться.

— Выржнонць кабанувъ! — началъ одинъ.

— Пошелъ вонъ! Не твое дЪло! Смотри тамъ колесо! — загремЪлъ рЪшительно одинъ изъ полицейскихъ, навЪрное русскій галичанинъ, — вЪдь тамъ служили полицейскими и дЪти нашей Руси.

Его голосъ сразу обезкуражилъ мазурчиковъ, которые, что-то бормоча, разошлись. Мы молча ожидали рЪшенія и наблюдали за полицейскимъ, охранявшимъ насъ отъ побоевъ, плеванія, ругани и проч., и въ его добрыхь чертахъ находили, что онъ непремЪнно — наша кровь, кровь русская. Молча, мы мысленно были ему благодарны.

Черезъ полчаса пришелъ приказъ оть крЪпостной команды:

— "Айнвагониренъ — нахъ Терезіенштадъ". — Мы очутились опять въ поЪздЪ, но, чудо, на этотъ разъ — глазамъ не хотълось вЪрить — въ пассажирскомъ.

Раннее солнце привЪтствовало насъ уже на землЪ родного брата-страдальца чеха. ВъЪхали на чешскую землю.

Третьи сутки не Ъли, голодные, утомленные, но желаніе видЪть землю брата — чеха, въ то время несшаго одинаковый съ нами крестъ испытанія, и удобство пассажирскаго вагона прибавили намъ силы. Мы смотрЪли на великолЪпныя поля, сады, веси, села, горы, долины этой красивой братской земли.

Скоро мы очутились въ какомъ-то большомъ городЪ. ВеликолЪпный, чистенькій, несмотря на военное время, вокзалъ сдЪлалъ очень пріятное впечатлЪніе. Не помню названія. На станціи большое движеніе, масса народа, масса поЪздов. Какой-то чешскiй полкъ, въ австрійской, понятно, формЪ, Ъдетъ на позицію, противъ Россіи. Мы съ любопытствомъ наблюдаемъ все, а мысленно спрашиваемъ: Какъ будетъ здЪсь? Какъ отнесутся къ намъ братья чехи? Будутъ бить, плевать, ругать и камнями бросать, какъ, поляки и измЪнники "мазепо-украинцы"?

Скоро возлЪ нашего поЪзда собралась кучка чеховъ въ штатскомъ и военномъ платьЪ.

— Вы что за люди? Откуда Ъдете? Куда везутъ? Вы плЪнные изъ Россіи? — спрашиваютъ.

— НЪтъ, — отвЪчаемъ, — мы австрiйскiе граждане, но виноваты въ томъ, что русскіе, что русскій языкъ наша родная рЪчь, — и вотъ за это вЪзутъ насъ, какъ интернированныхъ, куда-то въ Терезіенштадъ.

— Въ Терезинъ, — исправилъ какой-то солдатъ, — не бойтесь, тамъ живутъ тоже чехи.

Тамъ вамъ будетъ хорошо.

Собралось скоро еще больше людей, интересуясь нами, разспрашивая обо всемъ. А когда узнали, что Ъдемъ мы уже третьи сутки не Ъвши, не пивши, — послышался громкій голосъ протеста и проклятій по адресу техъ, кто виноватъ, и зашевелились всЪ. Скоро появились, въ красивыхъ національныхъ костюмахъ, дъвушки съ корзинами въ рукахъ и накормили насъ. Мало того, намъ дали столько, что мы и въ тюрьму привезли. Давали не только здЪсь, но почти на каждой станціи, пока не доЪхали до Терезина.

Въ толпу вбЪжал какой-то чехъ — солдатъ изъ транспорта, отправляемаго на позицію.

Молодой человЪкъ былъ немного навеселЪ. Пробравшись къ самому вагону, онъ спросилъ: — Что это за люди, за что и куда ихъ везутъ?

— А, руссове — наши братья! Здравствуйте! — закричалъ — радостно, круто повернулъ и побЪжалъ на вокзал. Не прошло и пяти минутъ, смотримъ, а нашъ солдатъ, несетъ пива и издали кричитъ:

— Братья руссове! Пейте чешское пиво и не бойтесь ничего! Мы Ъдемъ на войну, на Россію!

Не бойтесь! Войну выиграемъ — прійдемъ и освободимъ, васъ изъ тюрьмы! — Молодой человЪк такъ разошелся, что все время, — пока нашъ поЪздъ не тронулся дальше, носилъ намъ пиво.

Наша стража молча смотрЪла на все, что происходило, не смЪла мЪшать. Что творялось въ ихъ душахъ и сердцахъ, когда сравнивали "встрЪчи" въ ГаличинЪ съ встрЪчами въ Чехіи, не трудно угадать. Заговорили дружно съ арестантами, даже прослезились… Самъ капралъ сквозь слезы заявилъ: "Да, простите мнЪ, я согрЪшилъ, я тоже русскій, я членъ о-ва Качковскаго, "Русской Дружины", но меня раньше взяли на службу. Простите мой гръхъ!" — просилъ кающійся капралъ.

— Богь тебя проститъ, — отвЪтилъ кто-то изъ священниковъ. — Въ будущемъ не грЪши.

Помни, что русскій ты воздухъ вдыхалъ, что русскій отецъ, тебя качалъ, что русская мать вскормила… Сейчасъ время грознаго испытанія русскаго народа… ты на службЪ, но помни, что ты сынъ Руси!..

Тернистый путь Голгофы въ ГаличинЪ превратился въ Чехіи въ тріумфальный походъ для тЪхъ, кто шелъ за Русь въ тюрьму.

Насъ понять, намъ сочувствовать могли только братья-чехи. И имъ во время войны пришлось выпить не малую чашу горя, не мало сыновъ чешскаго народа отдало жизнь свою на позорных висЪлицахъ, не мало томилось по тюрьмамъ австро-венгерской имперіи.

На дальнЪйшемъ пути черезъ Чехію не было почти станціи, гдЪ-бы намъ не дали кое-чего, по крайней мЪрЪ, братскаго привЪта и добраго слова. Давали намъ и цвЪты, а въ КолинЪ, гдЪ имЪется извЪстная фабрика шоколада, красавицы колинскія шоколадомъ прямо насъ забросали;

правда, львиная часть шоколада попалась на долю тЪхъ интернированныхъ, кто помоложе, кто покрасивЪе, и это понятно — молодыя — молодымъ.

Черезъ Прагу, золотую чешскую Прагу, проЪхали мы мимолетомъ, почти не остановившись.

Только верхамъ величавыхъ храмовъ поклонились мы привЪтственно, передавъ имъ братскій привътъ и поклонъ.

Солнце уже собиралось на сонъ, когда нашъ турчанскій и самборскій транспорты вошли въ кръпость Терезинъ. Насъ помЪстили въ кавалерійской казармЪ. Началась жизнь заточенцевъ.

ГлЪбъ Соколовичъ. ("Русскiй Голосъ", 1924 г., н-ръ 1–5.) Яворовскій уЪздъ

Въ Яворовскомъ уъздЪ были арестованы и вывезены въ глубь страны слЪдующія лица:

священники Григорій Журавецкій изъ с. Дорогомышля съ двумя сыновьями, В.Ольшанскій изъ Завадова и Іоаннъ Подляшецкій изъ Кобыльницы Волошской, учитепь Н. Плешкевичъ изъ Наконечнаго и крестьяне И. РЪковный, А. Музыка и М. БарандЪй изъ Старискъ, Н. Химка и В.

Флянъ изъ Стар. Яжева.

Священника Подляшецкаго арестовали мадьяры при слЪдующихъ обстоятельствахъ: во время богослуженія вошелъ въ церковь мадьярскiй солдатъ и съ револьверомъ въ рукъ подошелъ черезъ царскія врата къ священнодЪйствующему со словами: "Аtreten, vоrwarts mаrsсh!" Когда свящ. Подляшецкiй пытался уговорить солдата подождать до окончанія обЪдни, тотъ закричалъ:

"Маrsch! Вefehl ist Вefehl!" — и приказалъ слЪдовать немедленно за нимъ. Свящ. Подляшецкій повиновался и безъ шапки и верхней одежды былъ отправленъ въ яворовскую тюрьму.

Г. Яворовъ.

На основаніи доноса мазепинцевъ въ ЯворовЪ были арестованы мЪщане П. Вербенецъ и И.

Максимовичъ. Характерно, что при арестахъ русскихъ людей присутствовали почти всегда, кромЪ жандармов, также мазепинскiе "сiчовики". При арестЪ указанныхъ мЪщанъ присутствовалъ "січовикъ" Шавала. Другой мазепинецъ, А. Волощакъ, донесъ мадьярамъ на оставшагося на свободЪ студента А. П. Вербенца, что онъ "руссофилъ", но тотъ, къ счастью, вовремя скрылся.

По почину мазепинцевъ была также розгромлена въ ЯворовЪ русская бурса и арестованы священники: Подляшецкій изъ Кобыльницы, Крушинскій изъ Бунева и Головка изъ Нов. Яжева.

ПослЪдняго посадили въ тюрьму, несмотря на тяжелую болЪзнь. КромЪ того, было арестовано множество крестьянъ и мiрской интеллигенціи, въ томъ числЪ студ. Подляшецкій и учитель Кульматицкiй изъ Наконечнаго.

Ярославскій уЪздъ Судья П. Д—ій, успЪвшій побывать почти во всЪхъ селахъ на правомъ берегу Сяна и собравшій также нЪкоторыя свЪдЪнія о селахъ на лЪвомъ берегу рЪки, нарисовал печальную картину разоренiя, какую представлялъ изъ себя въ началЪ войны Ярославскій уЪздъ. Продолжительныя сраженія на рЪкЪ Сянъ и звЪрское отношеніе австрійцевъ къ русскому населенію края оставили на немъ свой отпечатокъ. Чтобы представить себЪ положеніе этого уЪзда, достаточно будетъ указатъ на фактъ, что, по собраннымъ на мЪстахъ г. Д — имъ свЪдЪніямъ, въ 10 селахъ австрійцы сожгли умышленно 858 хозяйствъ въ селахъ Ветлинъ, Высоцко, Ниновичи, Святое, Задуброва, Сосница, Маковиско, Монастырь, Черв.

Воля и Вязовница. Какъ и въ другихъ уЪздахъ, такъ и въ Ярославскомъ производились массовые аресты, причемъ дЪтельное участіе въ нихъ принимали нЪкоторые изъ мЪстныхъ польскихъ ксендзовъ.

И такъ, въ с. СуроховЪ были арестованы 5 крестьянъ, въ с. Ветлины свящ. О. Дорикъ и 13 крестьянъ.

Въ послъднемъ селЪ австрійцы сожгли умышленно значительное число крестьянскихъ усадебъ, по очереди поджигая ихъ соломенныя крыши одну за другой. На всЪ просьбы крестьянъ они отвЪчали только: "ты москаль". Такимъ-же образомъ были сожжены всЪ выше упомянутыя села, а кромЪ того с. Лазы и Грабовцы. Въ с. ВысоцкЪ былъ арестованъ свящ. И. Станчакъ и 11 крестьянъ, изъ которыхъ четверо были освобождены впослЪдствіи русскими войсками. Въ с.

Лазахъ было арестовано 70 крестьянъ и свящ. И. Маковей, котораго потомъ освободили русскіе солдаты изъ тюрьмы въ ХировЪ.

Въ арестахъ крестьянъ въ с. Ляшкахъ принимали дЪятельное участіе мЪстные ксендзы Завиша и Новотарскiй, а также жители П. Стадникъ, В. и К. Ребусы и ВойтЪховскій. Аресты русскихъ крестьянъ являлись всегда результатомъ совЪщаній этихъ "дЪятелей на рубежахъ" съ жандармами. Толпы русскихъ людей, опасаясь арестованія, являлись каждый день на латинскомъ приходствЪ, причемъ дажЪ крестьянки рим. — кат. обряда приходили просить о пощадЪ для своихъ мужей, русскихъ. Однако, они получали одинъ отвЪтъ: "Да, ты полька, но твой мужъ русскій". И аресты продолжались дальше безъ всякой пощады.

Дальше были арестованы: въ с. Ниновичахъ свящ. О. ПЪхъ и 10 крестьянъ, въ с.

Грабовцахъ свящ. И. Рудавскій и 20 крестьянъ. Въ последнемъ селЪ были, кромЪ того, казнены шесть крестьянъ: И. Якимецъ, И. Яворскій, И. Шостачко, И. Кошка, Н. СмигоровскІй и А.

Гардый. Казнили ихъ на основаніи доноса мЪстнаго еврея, будто-бы они имЪли у себя оружіе.

Безъ допроса и суда, а даже безъ обыска, ихъ арестовали, затЪмъ привязали въ оградЪ церкви къ деревьямъ и казнили на глазахъ согнанныхъ изъ села крестьянъ, въ присутствіи ихъ женъ и дЪтей. Отступая подъ нажимомъ русскихъ войскъ, австрійцы подожгли также церковь, не позволяя даже прихожанамъ спасать церковную утварь.

Въ с. БобровкЪ были арестованы двое крестянъ, въ с. СурмачевкЪ одна крестьянка, въ с.

РудавЪ — свящ. И.Наклоновичъ и одинъ крестьянинъ, въ с. МолодичЪ — 11 крестьян, въ с.

МаковискЪ — 18 крестьян, причемъ аресты производились по доносу мЪстнаго священника мазепинца Н. Крайчика, угрожавшаго крестьянамъ въ церкви смертною казнью за "руссофильство". Въ с. МонастырЪ были арестованы свящ. А. Рудавскій и четверо крестьянъ, въ с. Червонной ВолЪ были казненъ крест. П. Куца за разговоръ съ русскимъ солдатомъ.

Въ с. Святомъ былъ арестованъ свящ. А. Гайлукевичъ и 8 крестьянъ. Значительная часть этого села была сожжена и разграблена австрійцами, а четверо крестьянъ были убиты во время боя. Въ церкви стояла кавалерія въ продолженіи двухъ нЪдЪль, причемъ солдаты накрывали лошадей церковными ризами, рЪзали въ церкви коровъ, а изъ церковныхъ оконъ дЪлали въ окопахъ двери. Отступая изъ села, австрійцы, наконецъ, взорвали церковь.

("Прикарп. Русь", 1914 г., N 1505).

–  –  –

Въ 1914 г. въ с. ВетлинЪ были арестованы и сосланы въ Талергофъ слЪдующія лица:

1) Никита Блищакъ, б. псаломщикъ въ Нижанковичахъ, 2) Иванъ ПапЪрникъ, столяръ, 3) свящ. Федоръ Дорикъ, 4) д-ръ Романъ Дорикъ, врачъ (умЪръ 2 февр. 1915 г. въ ТалергофЪ), 5) Константинъ Осьмакъ, 6) Максимъ Головка, 7) Михаилъ Савула, 8) Иванъ Поповичъ, 9) Федоръ Зубикъ (умеръ 4 ноября 1914 г. въ ТалергофЪ), 10) Илья Блищакъ, 11) Федоръ Бартышко, 12) Федоръ Макаръ, 13) Григорій Шафрановичъ, 14) Иванъ Школьникъ (умеръ въ Талерг. 29 марта 1915 г.), 15) АлексЪй Блищакъ, 16) Кириллъ Столяръ, 17) Иванъ Чирка, 18) его жена Анна Чирка и 19) Иванъ Гусакъ.

Сообщеніе Никиты Блищака.

Во время мобилизаціи въ 1914 г. я прiЪхал изъ Нижанковичъ въ родную деревню. Въ виду возникшей въ то время въ ВетлинЪ эпидеміи дезинтеріи, мнЪ запретили выЪзжать изъ села, однако, когда мЪстные жандармы стали обращать на меня слишкомъ большое вниманіе, я всетаки, несмотря на запрещеніе, уЪхалъ обратно въ Нижанковичи.

Но тутъ-то я попалъ изъ огня да въ полымя. ЗдЪсь у меня произвели обыскъ, причЪмъ нашли въ сундукЪ письма отъ моего бывшаго школьнаго товарища И.Славяка, служившаго хористомъ въ русскихъ императорскихъ театрахъ въ ПетербургЪ, а въ одномъ изъ нихъ, писанномъ изъ Крыма, выловили даже подозрительную фразу: „я пребываю теперь съ Его Величествомъ въ Крыму". Въ результатЪ обыска меня арестовали и перевели въ Перемышль, гдЪ помЪстили меня въ городской тюрьмЪ вмЪстЪ съ уголовными преступниками. Въ камерЪ помЪстили со мной также агента сыскного отдЪленiя Оснака, однако, послЪдній, не узнавъ отъ меня ничего интереснаго, оставилъ тюрьму черезъ два дня.

Военный судъ обвинялъ меня въ перепискЪ съ врагами Австріи, въ шпіонствЪ, дезертирствЪ и получкЪ рублей, соотвЪтственный же доносъ былъ подписанъ украинофиломъ Иваномъ Жуковскимъ изъ Нижанковичъ. Судъ приговорилъ меня къ разстрЪлу, однако, благодаря наступленію русскихъ на Перемышль, меня вывезли въ спЪшномъ порядкЪ въ Талергофъ, гдЪ, взамЪнъ смертной казни, опредЪлили меня на военную службу и отправили на позицію.

Н. Блищакъ.

Сообщеніе Ивана ПапЪрника.

Въ первую очередь жандармы арестовали въ с. ВетлинЪ меня, Константина Осьмака и Максима Головку и, продержавъ насъ трое сутокъ въ ЯрославлЪ, отправили, вмЪстЪ съ 150-ю другими политическими арестованными изъ Ярославскаго уЪзда, въ Нижнюю Австрію, — сначала въ Герцогентъбургъ, а затЪмъ въ Талергофъ.

По дорогЪ били насъ на станціяхъ палками и камнями, въ особенности въ ТарновЪ, гдЪ чрезвычайно усердничали мЪстные мазуры, — и только благодаря гуманности сопровождавшаго насъ жандарма-чеха, мы вышли изъ этихъ передрягъ сравнительно цЪло. На жел. — дорожномъ вокзалЪ въ ВЪнЪ снова повторилось нападеніе на наши вагоны. Между прочимъ, одинъ изъ крестьянъ высунулъ голову черезъ окно и просилъ воды; тутъ подошедшій офицеръ съ ловкостью клоуна приложилъ къ головЪ наивнаго крестьянина тросточку и, обернувъ ее нЪсколько разъ, вырваль у него такимъ образомъ цЪлый клокъ волосъ.

Въ Талергофъ пріЪхали мы 3 октября и уже на слЪдующій день я видЪлъ, какъ священникъ въ парЪ съ евреемъ тащили телЪжку съ водою…

–  –  –

Въ с. Теплицахъ были арестованы и вывезены в Талергофъ крестьяне:

Иванъ П. Кроль, Михаиль Федирко, Онуфрій Сквечесъ, Иванъ Сопилко, И. Кархутъ, Яковъ Пихъ и Иванъ Калинъ. Трое изъ нихъ умерли въ ТалергофЪ.

Изъ кровавыхъ дней.

Сообщеніе о. Иннокентія Рудавскаго.

[Позволяемъ себЪ заимствовать изъ перемышльской газеты "Украiнський Голос" (за 1923 г.

н-ра 50–51) эту потрясающую, основанную на достовЪрнЪйшихъ свидЪтельскихъ показанiяхъ картину австрiйскихъ звЪрствъ, содЪянныхъ осенью 1914 г. по отношенiю къ русскимъ жителямъ с. Сосницы, Ярославскаго уЪзда.]

Это происходило въ с. СосницЪ, Ярославскаго уЪзда, осенью 1914 г.

Еще не затерлись на грязныхъ дорогахъ слЪды отъ телЪгъ русскихъ орудій, еще въ ушахъ людей не заглохъ гулъ крЪпостной пальбы, а уже сама природа предвЪщала какое-то бЪдствіе.

Съ дремучихъ полей надвигался на село холодный туманъ. Непонятный ужасъ охватывалъ людей.

Только-что, послЪ трЪхнедЪльной осады, отступили русскіе отъ перемышльской крЪпости за р. Сянъ, а уже вслЪдъ за ними шли австрійскiя патрули. Изъ густого тумана подвигались за ними боевыя цЪпи, стрЪляя по мальчикамъ, которые вышли на поле и собирали въ размокшихъ окопахъ разстрЪлянныя патронныя гильзы.

Патрули искали русскихъ вездЪ. ПерЪтрясали у людей всЪ кровати, шарили по сундукамъ и печамъ и спрашивали грозно: "где руссъ?". Поразставляли караулы, никому не позволяли выйти ни въ поле, ни на дорогу, угрожая въ противномъ случаЪ смертью.

На другой день своего пребыванія въ СосницЪ, т. е. 13 октября 1914 г., занялись мадьяры выискиваніемъ подозритЪльныхъ лицъ, то-есть, „москвофиловъ", или, какъ они говорили, "руссовъ". Этотъ день 13 октября 1914 г. останется на вЪки памятнымъ для тЪхъ, родные которыхъ пали жертвой мадьярскаго звЪрства и злобы мЪстныхъ евреевъ.

По ложному доносу еврея Саула Рубинфельда и его семьи, мадьяры схватили тогда 6 крестьянъ: Ивана Шостачка, Илью Яворскаго, Илью Якимца, Ивана Кошку, Николая Смигоровскаго и Андрея Гардаго. Первыхъ четырехъ связали веревками по рукамъ и попривязывали къ вербамъ, гдЪ на дождЪ и холодЪ промучились они до 8 ч. вечера. На ихъ сдавленныя веревками руки жутко было глядЪть. Веревки въЪлись въ тЪло такъ, что ихъ совсЪмъ не было видно, а только одно напухшее, черное тЪло. Съ нЪкоторыхъ рукъ стекала кровь.

Двоихъ изъ арестованныхъ крестьянъ — Андрея Гардаго и Николая Смигоровскаго привязали мадьяры за руки къ сЪдламъ своихъ лошадей, причемъ они должны были бЪжатьволочиться такъ съ ними въ сосЪднее село Задуброву и обратно, всего 4 километра. Очевидцы плакали и убЪгали, когда слышали ихъ крики и стоны. Феодоръ Савка, услышавъ этотъ плачъ, вышелъ на порогъ своего дома, и за это схватили его мадьяры тоже, говоря, что онъ шпiонъ.

Связали его съ Гардымъ у Станислава Шиманскаго, подъ крыльцомъ котораго, подъ водосточной трубой, онъ и пролежалъ, избитый и распухшій, всю ночь на дождЪ. На него, кромЪ того, по его разсказамъ, лили холодную воду, плевали и бросали кости, говоря: "Ты шпіонъ, москвофилъ". А онъ — бЪдный помЪщичій батракъ, неграмотный, на одинъ глазъ слЪпой.

Илью Якимца, передъ домомъ котораго привязали упомянутыхъ четырехъ крестьянъ, какойто фельдфебель-еврей до крови билъ по лицу и копалъ ногами, когда-же онъ, потерявъ сознанiе, упалъ, привязали его тоже къ дереву, а затЪмъ уничтожилн на глазахъ все его имущество: вывели весь его скотъ и забрали изъ клуньи весь хлЪбъ. Его жену, дЪтей и старуху — мать заперли въ кладовой и продержали подъ стражей два дня, не давая имъ все время ничего Ъсть, такъ что 11лЪтняя дочь его Анна отъ голода упала въ обморокъ. И при этомъ они не знали — гдЪ отецъ и что съ нимъ происходитъ? Очевидецъ Дмитрій Качоръ свидЪтельствуетъ, что Якимца избили до такой степени, что онъ весь распухъ и почернелъ, какъ уголь, — нельзя его было узнать. А били его будто-бы за то, что нашли у него какую-то еврейскую книгу, которую, может быть, оставили у него во время бЪгства русскіе или занесли даже сами австрійскіе солдаты. Каждому изъ арестованныхъ предъявляли какую-нибудь ничЪмъ неоправданную вину. Такъ, напр., Ивана Шостачка, 70-лЪтняго старика, обвиняли въ томъ, будто-бы онъ имЪлъ зарытое въ своемъ полЪ, гдЪ за день до того стояла русская батерея, орудіе, изъ котораго стрЪлялъ по австрійскимъ войскамъ.

Илья Яворскiй, бЪдный громадскій пастухъ, отецъ 5-ти малЪнькихъ дЪтей, имЪлъ одну корову. Еще въ августЪ 1914 г., во врЪмя похода австрійскихъ войскь въ Россію, попросилъ онъ австрійскаго поручика замЪнить ему эту корову на лучшую. Поручикъ, при свидЪтелЪ МихаилЪ Кульчицкомъ, согласился на это, но потребовалъ доплаты 20 коронъ, которыя Яворскій и уплатилъ, занявъ ихъ у сосЪда Дмитрія Качора. А еврей Саулъ Рубинфельдъ въ октябрЪ воспользовался этимъ и заявилъ мадьярскимъ солдатамъ, что Яворскій укралъ австрійскую корову. „Это воръ, ихъ здЪсь естъ еще больше", — говорилъ Рубинфельдъ въ домЪ Ильи Якимца коменданту; слышали это жена, Ева Якимецъ, дЪти и Дмитрій Качоръ.

Когда схватили Ивана Кошку, бЪднаго работника, который въ то время молотилъ въ сараЪ хлЪбъ, жена его Елена побЪжала посмотрЪть — гдЪ онъ и что съ нимъ происходитъ? УвидЪвъ, что мужъ, привязанный къ дереву, еле дышетъ, она стала просить солдатъ, чтобы сняли съ него веревки. Но тутъ прибЪжалъ Рубинфельдъ. При видЪ Елены Кошко онъ указалъ на нее пальцемъ и сказалъ: "Это воровка, жена того "москвофила", берите ее!" И ее сейчасъ-же привязали вмЪстЪ съ мужчинами къ дереву, босую, въ лЪгкой одежЪ. Она разсказываетъ, что евреи Саулъ и Мехель Рубинфельды все время бЪгали передъ ея глазами между войскомъ туда и обратно, а еврейка, жена Саула Рубинфельда, сидЪла въ Якимцевомъ огородЪ и смотрЪла на все это съ улыбкой. Она-же разсказываетъ дальше, что вечеромъ австрійскіе солдаты и евреи, держа въ рукахъ зажженныя свЪчи, свЪтили ими каждому изъ привязанныхъ къ деревьямъ крестьянъ въ глаза, какъ-бы намЪреваясь ихъ выжечь. У 70 — лЪтняго старца Ивана Шостачка смЪшались слезы съ кровью, которая текла у него изъ глазъ. Этотъ послЪдній плакалъ больше всЪхъ и очень просилъ солдатъ, а евреи ходили вокругъ мучениковъ и издЪвались надъ ними.

Больше всЪхъ страдалъ Шостачко. Когда его дочь, Юлія Кульчицкая, пришла къ евреямъ съ просьбой освободить старика, подарить ему жизнь, послЪдніе начали ссориться между собою, а еврейка, жена Мехеля Рубинфельда, заплакавъ, сказала ей: „Кульчицкая, не плачьте, вашего отца отпустятъ, мы знаемъ, что онъ ни въ чемъ не виноватъ".



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
Похожие работы:

«152 Глава 12 Обеспечение доступности для инвалидов жилых помещений и жилищнокоммунальных услуг В соответствии с нормативными правовыми актами Российской Федерации142 в целях обеспечения доступности для инвалидов жилых помещений и жилищно-ком...»

«ПРАВИЛА РЕКЛАМНОЙ АКЦИИ "#ХОЧУGALAXY" ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.Термины и понятия, используемые в настоящих Правилах: 1.1. 1.1.1. Организатор – ООО "Фортдэнс". ОГРН 1097746328173, 121248, Москва, Кутузовский пр-т, 12, стр.3., тел...»

«ПРОГРАММА "МЕЖДУНАРОДНОЕ ЧАСТНОЕ И ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО", IV КУРС МП ФАКУЛЬТЕТА МГИМО (У) МИД РФ КАФЕДРА МЧиГП КУРС "МЕЖДУНАРОДНОЕ ЧАСТНОЕ ПРАВО" СЕМИНАР № 10 "ЮРИДИЧЕСКИЕ ЛИЦА В МЧП. БАНКРОТСТВО В МЧП. РОССИЙСКАЯ СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА ПО ЭТИМ ВОПРОСАМ". Разница между процессуальными, коллиз...»

«Владимир Конев Прокляты и забыты. Отверженные Герои СССР Серия "Война и мы" предоставлено правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=632985 Владимир Конев "Прокляты и забыты. Отверженные Герои СССР", серия "Война и мы": Яуза: Эксмо; Москва; 2010 ISBN 978-5-699-44298-0 Анн...»

«№ 1 (26) ВЕСТНИК Дальневосточного юридического института Министерства внутренних дел Российской Федерации _ _ Выходит с 2001 г. СОДЕРЖАНИЕ Периодичность – четыре раза в год Уголовный процесс Бахта А.С. Компромиссы в уголовном процессе / 3 Учредитель и издатель – Николюк...»

«Департамент образования города Москвы ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ГОРОДА МОСКВЫ "ВОРОБЬЕВЫ ГОРЫ" Методические рекомендации по выполнению выпускных квалификационных работ специальность 40.02.01 Право и организация социального обеспечения Составитель: преподаватель юридических дисциплин Арон...»

«НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ Серия Философия. Социология. Право. 2016. № 24 (245). Выпуск 38 181 УДК 17.034 ПОСТИЖИМОСТЬ СМЕРТИ КАК ЗЛА В УЧЕНИИ Н.Ф. ФЕДОРОВА COMPREHENTION OF DEATH AS AN EVIL IN DOCTRINE OF N.F. FEDOROV А.А. Слепокуров A.A. Slepokurov...»

«Шеп Хайкен Клиентам это нравится. 52 правила для сервиса на высшем уровне Серия "Top Business Awards" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9524227 Клиен...»

«"Путешествие по губернии" г. Плёс Плес жемчужина Волги На правом берегу Волги между Костромой и Кинешмой расположился старинный русский город Плес. Экскурсию по Плесу лучше начать с Со...»

«Руководство пользователя для монитора модели ET2639L 26” с ЖК-дисплеем Elo TouchSystems Сенсорный монитор модели ET2639L 26” с ЖК-дисплеем Руководство пользователя Вариант B P/N E196782 Elo TouchSystems 1-800-ELOTOUCH www.elotouch.com...»

«Русский язык. 8 класс. Итоговая диагностическая работа. Демонстрационный вариант 1 Инструкция по выполнению работы На выполнение диагностической работы по русскому языку даётся 45 минут. Работа состоит из 19 заданий. Ответы к заданиям 1–19 запишите в работе в о...»

«Артинская районная территориальная избирательная комиссия ПАМЯТКА кандидату в депутаты об условиях организации предвыборной агитации 2016 год Условия организации предвыборной агитации Кандидатам, в период проведения выборов депутатов Думы Артинского городского округа, предоставляется право пр...»

«Вісник Національного університету "Юридична академія України імені Ярослава Мудрого" № 4 (11) 2012 ЯКІСТЬ ТРУДОВОГО ЖИТТЯ ЯК СОЦІОКУЛЬТУРНА ЦІННІСТЬ Бервено О. В. Охарактеризовано зміну змісту, ролі та місця праці у процесі сучасних цивілізаційних трансформацій соціально-економічного розвитк...»

«Приложение № 1 к Договору на обслуживание клиентов АО "Нордеа Банк" (юридических лиц (за исключением кредитных организаций), индивидуальных предпринимателей и физических лиц, занимающихся в установленном законодательством Российской Федерации порядке...»

«ГОДОВОЙ ОТЧЕТ КОМПАНИИ "ЮПИТЕР ЭНЕРДЖИ ЛИМИТЕД" НА 2011 ГОД КОРПОРАТИВНАЯ ИНФОРМАЦИЯ "Юпитер Энерджи Лимитед" ABN 65 084 918 481 Директора Джефф Гандер (исполнительный директор / главный исполнительный директ...»

«Вестник Пензенского государственного университета № 3 (11), 2015 УДК 34 С. А. Цырульникова ПРАВО НА СУДЕБНУЮ ЗАЩИТУ И ЕГО РЕАЛИЗАЦИЯ В ГРАЖДАНСКОМ ПРОЦЕССЕ Аннотация. Статья посвящена вопросу реализации права на судебную защиту в гражданском процессе, предоставления каждому гарантии судебной защиты его прав и своб...»

«©2013 Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь ЗАКОН РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 5 октября 1994 г. № 3266-XІІ О политических партиях Изменения и дополнения: Закон Республики Беларусь от 29 ноября 1999 г. № 327-З (Национальный реестр правовых актов Республики...»

«Приложение № 3 Годовой бухгалтерский отчет кредитной организации-эмитента за 2008 год, составленный в соответствии с требованиями законодательства Российской Федерации и нормативными правовыми актами Банка России Акционеру Закрытого акционерного общества “ЮниКредит Банк” Ауди...»

«Правомерность использования электронных документов в деятельности организации Горностаев Владимир Павлович, Директор Центра компетенции по защите информации Долматов Алексей Вячеславович Консультант отдела консалтинга Центра компетенции по защите информации Форум "Практика коллективной работы" МИА "Россия с...»

«Николай Щур Не зарекайся! Опыт защиты прав человека Челябинск Щур Николай Алексеевич "Не зарекайся!" Опыт защиты прав человека. – г. Челябинск, 2014 г. Редактор Татьяна Щур Фото Георгий Шпикалов Эти заметки для тех, кто решил бороться за свое достоинство и свои права. Книга выпущена Уральской правозащитн...»

«УДК 347.763 Р.И. Ташьян, канд. юрид. наук Национальный университет "Юридическая академия Украины имени Ярослава Мудрого", г. Харьков ПРАВА НА ВЕЩЕСТВА, ТРАНСПОРТИРУЕМЫЕ ТРУБОПРОВОДАМИ: ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ Одними из важнейших категорий гражданского права является право собственнос...»

«01 НОЯБРЯ 2015 г. ХОЛМСКИЙ ГОРОДСКОЙ СУД ВЫПУСК № 11 (32) САХАЛИНСКОЙ ОБЛАСТИ бесплатно Forum domesticum ( лат.) — местный суд или местная юрисдикция Свобода состоит в том, чтобы зависеть только от законов. Вольтер КАС...»

«Муниципальное образование "Гурьевский городской округ" Всероссийская олимпиада школьников по обществознанию (школьный этап) 2016-2017 учебный год 10 класс Максимальное количество баллов – 100 Время выполнения – 2 астрономических часа Задание 1. (10 балло...»

«Приложение 1 УТВЕРЖДЕН Правлением АКБ "Легион" (АО) Протокол № _/2015 от "" декабря 2015 г. Введен с _ декабря 2015 г. Единый Реестр Тарифов (далее ЕРТ) АКБ "Легион" (АО) (далее Банк) устанавливает единый стандарт формулировки каждого вида тарифов на услуги, оказываемые АКБ "Легион" (АО) юридическим лицам (кроме кредитных организаций...»

«Как заключить безопасный договор ГПХ Вашей компании понадобилось привлечь исполнителя для временной работы? Как один из вариантов, можно заключить с ним гражданско-правовой договор. Иначе говоря, договор ГПХ. Однако здесь есть свои особенности и правила. Рассмотрим, как их соблюсти и не вызва...»








 
2017 www.ne.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.