WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Annotation ПРОПАМЯТНАЯ КНИГА австрiйскихъ жестокостей, изуверстствъ и насилий надъ карпато — русскимъ народомъ во время Bceмiрной войны 1914–1917 гг. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Въ полицейскомъ арестЪ въ ПеремышлЪ сидЪлъ вмЪстЪ съ нЪкiимъ крестьяниномъпортнымъ изъ Пикуличъ. Когда насъ переводили въ тюрьму при окружномъ судЪ, онъ съ замечательною настойчивостью затребвалъ возвращенiя отобранныхъ у него книгъ и бюста Ивана Наумовича, взятыхъ въ eго домЪ во время обыска. Держа отвоеванныя такимъ oбpaзомъ свои драгоцЪнности крепко при груди упомянутый портной перенесъ ихъ сpeди надруганiй уличной толпы въ здaнiе суда. Тотъ-же крестьянинъ-патрiотъ умеръ отъ сыпного тифа въ ТалергофЪ и былъ пoгpeбeнъ въ одинъ день cъ покойными Павловскимъ изъ Гялича и врачомъ Дорикомъ.

По пути въ Талергофъ нашъ поЪздъ задержался нъкоторое время въ hовомъ CaнчЪ. Что тамъ дЪлала нахлынувшая толпа съ препровождаемыми въ ссылку — трудно описатъ! Въ одномь вагонЪ со мной находился десятокъ священниковъ, а между ними престарелый о. Iосифъ Черкавскiй, умершiй позже въ ТалергофЪ. Отецъ Iосифъ лежалъ на полу товарнаго вагона.

Вдругъ впрыгиваеть въ вагонъ фельдфебель съ обнаженной шашкой, бросается на лежащаго старика и заноситъ надъ его головой каблукомъ, угрожая размозжить голову. Охрана молчала, съ удовольствiемъ наблюдая звЪрскую картину.

Въ одномъ изъ мЪстечекъ нa Венгрiи, когда стража и большинство арестантовъ спало, и, проснувшись и услышавъ, что рядомъ съ вагономъ продаютъ пиво, попросилъ дежурнаго караульнаго достать бутылку вина. Расплатившись за товаръ, я первымъ долгомъ угостилъ дежурнаго. Вино развязало ему языкъ. Оглядываясь кругомъ, нЪтъ ли непрошенныхъ свидЪтелей, солдатикъ сказалъ мнЪ шопотомъ следующее:



— Отче, я также русскiй. Тяжело мнЪ смотрЪть на ваши мученiя, тЪмъ болЪе, что самъ являюсь невольнымъ участникомъ вашихъ страданiй. Но вамъ бы волосы дыбомъ стали, когда бы вы узнали тЪ инструкцiи, которыя дало намъ вo ЛьвовЪ нaшe начальство!

Boзвpaтившись въ маЪ мЪсяцЪ 1917 г. изъ Талергофа въ свой приходъ, я узналъ о слЪдующихъ печальныхъ событiяхъ, постигшихъ двухъ моихъ прихожанъ. Именно, во время окупацiи русскими войсками Галичины управляющiй кpeцoвскимъ помЪстьемъ спряталъ въ сосЪднемъ лЪсу помЪщичьихъ лошадей. При допросЪ, гдЪ спрятаны барскiя лошади, указалъ крестьянинъ Николай Кокитко, 40 лЪтъ, родомъ изъ Лихавы, ихъ мъстонахожденiе. Когда же pyccкie отступили изъ Галичины, Кокитка потянули передъ военный судъ въ СянокЪ, откуда онъ уже не вернулся болЪе, оставивъ дома жену и шестеро дЪтей. Очевидно, онъ быль убить. Другой кpeстьянинъ, Пeтpъ Ткачъ изъ с. Крецовской Воли, вышелъ во время отступленiя русскихъ въ поле — посмотрЪть на убытки, причиненные переходящими войсками. ПодоспЪвшiе австрiйцы, замЪтивъ его, арестовали и затЪмъ повЪсили его на вербЪ при дорогЪ. Трупъ висЪлъ въ продолженiе пяти сутокъ.

Въ двЪ недели послЪ моего арестованiя были арестованы и сосланы въ. Талергофъ мЪстная учительница Фекла М. Лисовская-Бедзыкъ и 15 крестьянъ.

Свящ. Вл. Венгриновичъ.

с. Тарнава. Изъ записокъ о. Г. А. Полянскаго.

7-го aвгуcта 1914 г. находился я съ женой и внучкой въ саду возлЪ приходского дома, когда во дворъ къ намъ заЪхала повозка съ жандармомъ и четырьмя солдатами; черезь нЪсколько минутъ послЪ нихъ явился также мЪcтный войтъ. Жандармъ кратко заявилъ, что имЪетъ пopyчeнiе отъ уЪзднаго начальства произвести у меня тщательный обыскъ. Перерывъ всЪ комнаты, жандармъ отобралъ кипу разныхъ писемъ и опечаталъ ихъ приходской печатью, а затЪмъ отправился на чердакъ въ пoискахъ за дальнЪйшими уликами моей неблагонадежности.

Къ великой своей радости онь нашелъ на чЪрдакЪ самодельный глобусъ грубой работы и велЪлъ солдату взять его въ уЪздное староство, какъ доказательство "шпiонскoй" работы. ЗатЪмъ велЪлъ мнЪ coбиpaться въ дорогу.

Въ ДобромилЪ я былъ заключенъ въ отдЪльную, довольно чистую камеру при мЪстномъ судЪ. Вотъ гдЪ я очутился на 41-омъ году служенiя церкви и народу. ИмЪя чистую совЪсть и сознавая свою правоту, я былъ убежденъ, что причиной моего ареста явились мои взгляды на нацiональное единство русскаго народа и та культурная работа, которую я велъ среди народа въ продолженіе своей жизни. Это успокаивало меня до нЪкоторой степени, но, съ другой стороны, я сильно безпокоился за судьбу своихъ дЪтей и внуковъ. Также безпокоила меня мысль, какъ подЪйствуетъ извЪстіе о моемъ арестЪ на моего отца, 95-лЪтняго старика-священника, и что сдЪлаютъ власти съ моими четырьмя братьями-священниками?

Утромъ я былъ вызванъ въ канцелярію суда для свиданія съ пріЪхавшей женою. Жена пЪредала мнЪ привезенную постель и бЪлье и сообщила, что разлука наша будетъ, по всей вЪроятности, продолжительной, такъ какъ въ мой приходъ пріЪхалъ ужЪ замЪститель — въ лицЪ добромильскаго законоучителя, назначеннаго на мое мЪсто временнымъ настоятелемъ прихода. Видно, зналъ епископъ, что я буду арестованъ, и заблаговременно назначилъ на мой опустЪвшій приходъ новаго священника.

Въ добромильской тюрьмЪ обращались съ узниками по-человЪчески. Въ частности мнЪ было разрЪшено читать книги и газеты. Въ ДобромилЪ просиделъ я неделю.

13 августа въ камеру вошелъ надзиратель съ тЪмъ-же жандармомъ, который меня арестовалъ, и велЪлъ мнЪ собираться для слЪдованія въ Перемышль. На вокзалъ отставили меня въ закрытой повозкЪ во избЪжаніе издЪвательствъ со стороны уличной толпы. Жандармъ сЪлъ рядомъ со мною, а на козлахь примЪстился солдатъ съ отнятымъ у меня глобусомъ въ рукахъ.

ВпослЪдствiи уже разсказывали мнЪ, что по городу ходила вЪсть, будто бы я начерталъ на этомъ глобусЪ раздЪлъ Австріи. Въ восемь часовъ вечера пріЪхали мы въ Перемышль. Въ канцеляріи военной тюрьмы фельдфебель отнялъ у меня всЪ вещи, имЪвшіяся у меня въ карманахь, послЪ чего велЪлъ отвести меня въ камеру № 25, гдЪ уже находилось болЪе двадцати человЪкъ, почти все знакомые. Находилось здЪсь нЪсколько священниковъ, знакомый адвокатъ изъ Сянока, студенты Климъ и Грицыкъ, помЪщикъ Товарницкій и др. И все время перемышльская военная тюрьма постепенно наполнялась все новыми, заподозренными въ государственной измЪнЪ, русскими людьми со всЪхъ концовъ Галичины.

Харчи были военные. ВначалЪ трудно приходилось Ъсть, ибо не было ни ложекъ, ни ножей, и лишь со временемъ мы пріобрЪли на свои деньги семь ложекъ, а посредствомъ цыганаарестанта добыли нЪсколько ножиковъ. Этотъ-же цыганъ снабжалъ заключенныхъ табакомъ, карандашами и бумагой. За отсутствіемъ спичекъ курильщики пользовались стеклами оть очков для зажиганiя папирос отъ солнечныхъ лучей. Во время прогулокъ, во дворЪ тюрьмы я встречался съ многими знакомыми и друзьями. На прогулку выводили вмЪстЪ съ нами также двухъ солдатъ, убившихъ въ Пикуличахъ еврейскую семью. Повидимому, насъ держали здЪсь наравнЪ съ простыми разбойниками.

Немало удивился я, когда къ нашей компаніи присоединили также нЪсколькихъ украинофиловъ, напр. свящ. Ив. Сорокевича изъ Уйковичъ и адвоката, „украинскаго" организатора изъ Мостискъ д-ра Д., который самъ искренно недоумЪвалъ по этому поводу: — Представьте себЪ, я предсЪдатель одиннадцати „украинскихъ" обществъ и организаторъ „СЪчей" въ Мостискомъ уЪздЪ — и меня дерзнули арестовать!..

Однако, черезъ недЪлю его отпустили на свободу вмЪстЪ съ остальными, арестованными по недоразумЪнію украинофилами.

Наконецъ я дождался допроса передъ военнымъ судьей. Трижды вызывали меня туда, предъявляя мнЪ самыя нелЪпыя обвиненія. ВсЪ вопросы военнаго аудитора сводились къ тому — „руссофиль" ли я? а какъ доказательство этого ставилось мнЪ въ вину то, что я состоялъ членомъ многихъ русскихъ просвЪтительныхъ и экономическихъ обществъ во ЛьвовЪ. Также и злополучный глобусъ являлся вЪскимъ доказательствомъ моей виновности, хотя я и разъяснилъ судьЪ, что онъ сдЪланъ мною для лучшаго и нагляднаго объяснения исторіи ветхаго завЪта своимъ прихожанамъ. Впрочемъ, въ концЪ концовъ судья, повидимому, убЪдился въ моей невинности, ибо, когда впослЪдствіи послЪдовали на меня доносы со стороны двухъ моихъ прихожанъ, а затЪмъ еще доносъ со стороны нЪкоего Ивашкевича, сидЪвшаго вмЪстЪ съ нами въ тюрьмЪ, онъ не придаваль этимъ доносамъ большого значенія и, послЪ краткаго допроса меня и свидЪтелей о.





Максимовича и г. Товарницкаго, оставилъ меня уже въ покоЪ. ТЪмъ не менЪе доносъ Ивашкевича явился причиной моего заключенiя въ одиночной камерЪ. Въ частности онъ, чтобы заслужить признательность властей и добиться скорЪйшаго освобожденiя, обвинялъ меня въ полученіи отъ русскаго правительства „рублей", а также въ томъ, что я, подъ предлогомъ поЪздки къ моей сестрЪ въ г. Красноставъ въ Россіи, имЪлъ какія-то подозрительныя сношенія съ русскими военными властями.

Одиночная камера, въ которую я былъ теперь переведенъ, была куда удобнЪе комнаты № 25.

Въ ней находились, кромЪ наръ, столъ, скамейка и стулъ, а главное, не было клоповъ. Проводилъ я время въ чтеніи, а также въ составленіи записокъ, каторыя я писалъ обгорЪвшей спичкой и разжиженнымъ шоколадомъ.

Въ военной тюрьмЪ въ ПеремышлЪ просидЪлъ я въ общемъ 5 недЪль, въ томъ числЪ 3 недЪли въ одиночномъ заключеніи. Четыре недЪли караулили насъ солдаты, послЪ чего ихъ смЪнили львовскiе городовые. ПослЪдніе допекали намъ до крайности: каждыя 5-10 минуть открывали глазокъ въ двери и заглядывали въ камеру; одинъ изъ нихъ, когда я молился, врывался въ камеру и съ грубой руганью отнималъ у меня молитвеникъ, если же я отдыхалъ или читалъ, язвительно увЪщевалъ меня молиться, такъ какъ это болЪе приличествуеть мнЪ, какъ священнику, чЪмъ шпіонство, которое вотъ привело меня въ тюрьму… За двЪ недЪли до моего отъЪзда изь Перемышля образовался у меня на ногЪ нарывъ, въ виду чего меня отправили къ тюремному врачу, а тотъ перевелъ меня въ военный госпиталь для операціи. Однако, дежурный военный врачъ, злобно смЪривъ меня глазами, крикнулъ:

— Что? Попа, предателя, шпіона лЪчить? Ни за что въ свЪтЪ! У меня довольно работы съ ранеными воинами-патріотами. Убирайся вонъ! — И только на слЪдующій день я получилъ медицинскую помощь въ другомъ, частномъ лазаретЪ саперовъ.

ПослЪ этого оставаться въ тюрьмЪ пришлось мнЪ уже недолго. 17-го сентября, во время обЪда, забили тревогу. Были настежь открыты всЪ камеры, и всЪмъ намъ, политическимъ арестантамъ, было приказано скорЪе собираться къ выЪзду изъ Перемышля. Въ тюрьмЪ возникло небывалое движенiе. Во дворЪ стали строиться: во главЪ духовенство, затЪмъ мірская интеллигенція, студенты, крестьяне, а въ ковцЪ эшелона — женщины-арестантки. ВсЪхъ насъ было свыше восьмисоть человЪкъ. Между рядами сталъ бъгать незнакомый фельдфебель, нанося направо и налЪво удары по чемъ попало. Я отдЪлался легкой пощечиной. Больше всЪхъ попало лицамъ полнаго тЪлосложенія. УвндЪвъ передъ собой священниковъ Куновскаго, Семенова и Р.

Крушинскаго, бЪшеный фельдфебель набросился на нихь. Тогда о. Крушинскiй сталъ звать на помощь, послЪ чего изъ канцеляріи выбЪжалъ офицеръ и запретилъ фельдфебелю бить насъ.

Побои прекратились, но зато усилилась отборнЪйшая брань. Туть уже всЪ тюремные сторожа дали волю своему австрійскому „патрiотизму", такъ что у всЪхъ насъ, въ особенности у женщинъ, просто вянули уши.

ПослЪ провЪрки мы подошли подъ конвоемъ къ готовому уже поЪзду. Я и священники И.

Миланичъ, Е. Гомза, Ф. Сапрунъ, Р. Крушинскій, М. Раставецкій, Д. Куновскій и др. вошли въ товарный вагонъ. Въ обшемъ помЪстилось насъ вмЪстЪ 35 человЪкъ, а на свободномъ мЪстЪ посерединЪ вагона размЪстилось пять караульныхъ солдатъ-крестьянъ изъ зборовскаго уЪзда;

это были славные и добрые люди, по убЪжденію — наши единомышленники, всячески намъ помогавшее и защищавшіе насъ въ пути отъ напастей и издевательствъ со стороны встрЪчной разъяренной толпы. ВыЪхавъ изъ Перемышля, мы увидЪли вокругъ города свЪжіе окопы и военныя укрЪпленія, а также на нЪкоторомъ разстоянін горящія скирды хлЪба, изъ чего мы заключали, что русскiя войска находятся недалеко.

Куда насъ везли — мы не знали, — и только далеко уже за Перемышлемъ, узнали отъ караульныхъ солдатъ, что насъ отправляютъ въ какой-то неизвЪстный, далекій Талергофъ… Свящ. Генрихъ Полянскiй.

Долинскій уЪздъ Во время вторичнаго вторженія австрійцевъ въ Долинскій уЪздъ, въ первой половинЪ октября 1914 г., были арестованы ими въ с. Княжолукъ, по доносу мЪстныхъ мазепинцевъ, 5 крестьянъ и одна крестьянка. Одинъ изъ арестованныхь далъ доносчику 100 коронъ и послЪ этого былъ отпущенъ на свободу, всЪ же остальные были повЪшены въ с. ВыгодЪ, подъ мостомъ.

Имена повЪшенныхъ: МатвЪй Петрикъ, Иванъ Гайнюкъ, Осипъ Фединякъ, Дорофей Сосникъ и Елена Коверданъ.

Двумя жандармами, полякомъ Холевой и „украинцемъ" Винницкимъ, былъ предложенъ властямъ списокъ лицъ, которыхъ слЪдуетъ повЪсить. На первомъ мъстЪ въ спискЪ стоялъ настоятель мЪстнаго прихода С. Т. Рудь. Однако, въ виду прихода русскихъ войскъ, австрійцы не успели исполнить своихъ замысловъ.

("Прик. Русь", 1914 г., № 1493).

Въ г. ДолинЪ австрійцами былъ схваченъ крестьянинъ Иванъ Шинковъ, которому, послЪ продолжительнаго допроса и издЪвательствъ, объявили, что онъ приговаривается къ смертной казни за „предательство". Но затЪмъ „сжалились" и предложили уплатить 100 коронъ (30 рублей) штрафа „за измЪну", и "онъ будЪтъ помилованъ". Къ счастью Шимкова, у него нашлась требуемая сумма и онъ былъ отпущенъ. Односельцы же его — Иванъ Гаянюкъ, Елена Коверданъ, МатвЪй Петрикъ, Дорофей Сосникъ и Осипъ Фединякь, по-видимому, не имЪвшіе въ своемъ распоряженіи требуемой суммы, были всЪ повЪшены.

(„Львовскiй Въстникъ").

Дрогобычскій уЪздъ Въ г. ДрогобычЪ арестовали австрійцы служащаго город. управы Степана КушнЪра, городового Ивана КушЪра, ремесленниковъ братьевъ Леськовыхъ, мЪщанина Яхна и болЪе десятка другихъ русскихъ людей.

Въ с. СтебникЪ быль арестованъ жандармаии свящ. Петръ Ив. Лазурко; онъ быль затЪмъ отвезенъ въ Перемышль, гдЪ прЪдсталъ передъ военнымъ судомъ, но быль оправданъ, причемъ судья скавалъ ему при освобожденiи: "Происходитъ что-то невозможное; сыплются обвиненія, а все основывается на однихъ сплетняхъ и ложныхъ, часто анонимныхъ, доносахъ". Впрочемъ, впослЪдствіи оказалось, что жандармы арестовали о. Лазурка безъ какого бы то ни было приказа, по собственному побужденію.

ТЪмъ не менЪе о. Лазурко остался недолго на свободЪ. Черезъ нЪсколько дней вторично явились къ нему жандармы и, арестовавъ его, вывезли вглубь Австріи. Вторичный арестъ послЪдовалъ послЪ доноса мЪстныхъ поляковъ, что о. Петръ распространяетъ православіе.

КромЪ того тогда-же были арестованы: инженеръ Михаилъ А. Ивасевка, Петръ О.

Сушкевичъ ст. двумя сестрами и Иванъ СушкЪвичъ. ІІослЪдняго арестовали за то, что во время обыска нашли чЪрновикь письма, въ которомъ находилось положеніе: „Теперь деньги летятъ ко мнЪ, какъ воробьи", въ чемъ жандармы усмотрели явное доказательство, что онъ получаетъ рубли.

Въ СтебникЪ-же были арестованы дальше: псаломіщикъ Степанъ Стинавка, рабочій Михаилъ Дмитровъ, столяръ Иванъ Дуцякъ и сельскій староста Илья Дмитровъ; у послЪдняго забрали, какъ corpus delicti, икону св. Николая. Крестьянинъ МатвЪй Хоминъ съ сыномъ былъ арестованъ по доносу поляка, управителя народной школы, съ которымъ Хоминъ раньше судился. Подъ арестъ попалъ также помЪщикъ Терлецкій, но онъ съумелъ добиться освобожденiя.

Всъхъ арестованныхъ погнали мадьяры за Карпаты.

Въ с. Уличномъ былъ арестованъ свящ. Антонiй Вербицкій съ сыномъ гимназистомъ; хотя военный судъ въ ПеремыпшлЪ оправдалъ обоихъ отъ всякаго обвинеія, но въ скоромъ времени они были арестованы вторично и высланы на западъ.

В с. Старомъ КропивникЪ былъ арестованъ свящ. Скородинскій, гостившій у него совЪтникъ намЪстничества Кокуревичъ и крестьянинъ Свящъ.

Въ с. Унятичахъ были арестованы нЪсколько крестьянъ и помЪщикъ Антонъ Крыськовъ, а въ с. Нагуеничахъ свящ. Михаилъ Еднакій.

("Прик. Русь", 1914 г. № 1489).

4-го октября 1914 года ворвался австрійскій разъЪздъ въ села МедвЪжу, Унятичи и Попели. Въ МедвЪжЪ солдаты арестовали крестьянъ Н. Савяка, Ф. Гавриша м Марію Коваль и увели ихъ съ собой. Въ с. Нагуевичахъ солдаты арестовали крестьянъ Ив. Коника и Анну Дрогобыцкую, а изъ с. Попелей привели войта и всЪхь ихъ повЪсили передъ хатой крестьянина Лилюка.

(„Прик. Русь". 1914 г. № 1451).

Г. Дрогобычъ. Въ началЪ войны я служилъ податнымъ инспекторомъ въ м. ПодбужЪ, Дрогоб. уЪзда. За время съ 1 августа по 15 сентября 1914 г. былъ четыре раза арестованъ по доносу мЪстными жандармами. Въ послЪдній разъ слЪдствіе продолжалось двое сутокъ, но я все-таки былъ освобожденъ изъ-подъ ареста, благодаря, главнымъ обрачомъ, вахтмейстеру жандармеріи Дайголосу, проживающему нынЪ въ Рудкахъ, который лично поручился за меня и за мою „благонадежность". ТЪмъ не менЪе я былъ поставленъ подъ надзоръ жандармеріи, а затЪмъ мнЪ было приказано эвакуироваться изъ Дрогобыча. Жилъ я нЪкоторое время въ БЪлой и Моравскомъ ПреровЪ, а вернулся домой только въ августЪ 1915 г.

Но тутъ я опять былъ арестованъ по доносу мЪстныхъ „патріотовъ" и отпрапленъ въ Персмышль передъ военно-полевой судъ, которымъ, однако, былъ окончательно оправданъ и возстановлень въ своихъ правахъ.

Александр Горницкiй.

С. Уличное. Утромъ 24 августа 1914 г. направился я въ церковь для совершенія богослуженія. Подъ церковью подошелъ ко мнЪ вахмейстеръ, украинофилъ Пастущинъ, съ приказомъ: — Вернитесь, отче, домой. Сейчасъ будетъ у васъ обыскъ. Я уже послалъ за войтомъ и комендантомъ жандармеріи.

ПослЪ краткаго препирательства вахмейстеръ заставилъ меня вернуться на приходство, а вслЪдъ затЪмъ явился туда и самъ въ сопропожденіи войта и другого жандарма, тоже украинофила Ленскаго. Перетрясли верхъ дномъ всю усадьбу. Ночь разрЪшили мнЪ переночевать дома, подъ наблюденiемъ оставшагося въ комнатахъ жандарма, а на слЪдующій день, около десяти часовъ утра, велЪли собираться въ путь. ПодъЪхали подводы. На одной посадили меня съ сыномъ Иваномъ и дочерью Степанiею, а на другой посадили гостившихъ у меня братьевъ Зигмунда и Густава Ланговъ, какъ нашихъ сообщниковъ. Узнавъ по дорогЪ оть жакдармовъ, что мы отправляемся въ ІІеремышль, я просилъ кучеровъ передать объ этомъ моей женЪ. Въ Нижнихъ Гаяхъ мы сЪли въ поЪздъ, а вмЪсте съ нами поЪхали и жандармы. Изъ Бакунчичъ подъ Перемышлемъ насъ отвели въ военную тюрьму въ ПеремышлЪ. Тутъ только было объявлено намъ, что мы арестованы. Явился солдатъ-капралъ, приставленный къ политическимъ арестантамъ. ОсвЪдомившись о моей фамилiи и мЪсгЪ принадлежности, сообщилъ намъ, что въ тюрьмЪ есть уже много крестьянъ и интеллигенціи, въ частности священниковъ. Затемъ онъ попросилъ дежурнаго фельдфебеля допросить насъ сейчасъ, въ особенности мою дочку, чтобы дать ей возможность вернуться скорЪе домой, гдЪ осталась больная, слЪпая мать, моя жена. Повидимому, фельдфебель доложилъ объ этомъ въ кавцеляріи, ибо немного спустя вызвали насъ передъ военный судъ.

Стоимъ въ корридорЪ. Тутъ находилась также какая-то еврейка изъ подъ ЛЪска, вывезенная въ качествЪ свидЪтельницы противъ мЪстнаго крестьянина, который потребовалъ въ ея лавочкЪ нюхательной махорки, а на вопросъ, почему онъ не бЪретъ австрійскаго табаку, отвЪтилъ, что русскій табакъ лучше, что и явилось причиной преданія его военному суду за "руссофильство".

Судья-аудиторъ вызвалъ къ допросу прежде всего нашего жандарма Брикса; черезъ четверть часа онъ вышелъ въ корридоръ и со смущеннымъ видомъ сказалъ мнЪ: — "Кажется, васъ отпустять сейчасъ на свободу". ПослЪ этого позвали къ судьЪ меня, причемъ было разрЪшено войти въ комнату также и моимъ дЪтямъ. Допросивъ меня, заявилъ аудиторъ, что не находить за мной никакой вины, а потому отпускаетъ насъ на свободу. Счастливые, что освободились изъ тюрьмы, мы возвратились домой.

Однако, уже 28-го августа явился кь намъ вторично коменданть Бриксъ и приказалъ мнЪ съ сыномъ Ъхать вмЪстЪ съ нимъ въ Дрогобычъ, будто-бы для совмЪстнаго представленія уЪздному старостЪ оправдательныхъ бумагъ изъ перемышльскаго военнаго суда. На этотъ разъ дочка осталась дома. Соровождавшіе насъ жандармы были безъ штыковъ, такъ что мы дЪйствительно не заподозрЪли въ нашей поЪздкЪ никакой опасности.

Въ ДрогобычЪ жандармы, миновавъ уЪздное староство, направили насъ въ зданіе уЪзднаго суда, гдЪ заключили всЪхъ насъ въ тюрьму (меня съ сыномъ и обоихъ Ланговъ). Тутъ только почувствовали мы свое безсиліе противъ произвола. Въ тюрьмЪ сидЪло уже нЪсколько священниковъ, напр. о. Еднакій, много крестьянъ, дрогобычскихъ мЪщанъ, крестьянскій поътъ Федоричка и другіе. Нашего кучера отправили жандармы домой, сказавъ ему, что изъ тюрьмы насъ не выпустять скоро. Не помогли старанія моихъ адвокатовъ, представлявшихъ политическимъ властямъ, что я оправданъ военнымъ судомъ, слЪдовательно — невиновенъ.

ЧЪрезъ нЪкоторое время, когда русская армія приближалась къ Дрогобычу, насъ выгнали на желЪзную дорогу и отправили на западъ. На станцiи Мшанна Нижняя собралось возлЪ нашихъ вагоновъ много желЪзнодорожниковъ и солдать, чтобы посмотреть на „руссофиловъ измЪнниковъ". Къ открытому вагону подошелъ также какой-то офицеръ и велЪлъ караульному поставить меня въ дверяхъ вагона, чтобы людямъ лучше было видно „попа-предателя", причемъ началъ меня бить по головЪ, а желЪзнодорожники стали тянуть меня за руки изъ вагона, угрожая тутъ-же на фонарЪ повЪсить; держась въ смертельномъ страхЪ за желЪзную перекладину вагона, я потерялъ сознаніе, но къ счастью, крестьяне Федоричка и Низовый, Ъхавшіе вмЪстЪ со мной, схватили меня за ноги и на силу вырвали изъ рукъ озвЪрЪвшихъ людей. Пришелъ я въ себя только въ Вадовичахъ, гдЪ насъ согнали съ поЪзда и размЪстили въ тюрьмЪ при окружномъ судЪ. Обращеніе съ нами тюремщиковъ было ужасное. Ничего не помогали также и жалобы, которыя представлялъ покойный о. Сеникъ предсЪдателю суда. По истеченiи двухъ недЪль насъ вывезли черезъ ВЪну и Семерингъ въ Талергофъ.

Свящ. Михаилъ Вербицкiй (+).

–  –  –

(Сообщенiе свящ. I. Р. Винницкаго).

Насъ вывели изъ камеръ дрогобычской тюрьмы для слЪдованія на вокзалъ. Камеры, предназначенныя для четверыхъ, вмЪщали по двадцати и больше человЪкъ, такъ что мы были рады, увидЪвь дневной свЪть и вздохнувъ свЪжимъ воздуюмъ. Подъ воротами тюрьмы стояла уже заранЪе предупрежденная толпа и неистово ревЪла: „смерть измЪнникамъ!", причемъ сразу же посыпался на наши головы градъ камней; затЪмъ запруженная народомъ улица всколыхнулась, подалась немного назадъ и, пропустивъ насъ, окруженныхъ значительнымъ конвоемъ, впередъ, двинулась вслЪдъ за нами по направленiю къ вокзалу. ЗдЪсь мы немного отдохнули за желЪзнодорожкой рЪшеткой, во ненадолго, такъ какъ нЪкоторые изъ дрогобычскихъ мясниковъ, несшіе службу въ жел. — дорожной милиціи, обкладывали насъ прикладами и кулаками. Попадало намъ также отъ бЪгущихь съ фронта солдатъ, пристававшихъ на каждомъ шагу къ интернированнымъ.

Къ студенту Вербицкому подошелъ офицеръ и, со словами: „почему смотришь на меня?", ударилъ его по головЪ. Мы съ минуты на минуту ждали, что вотъ-воть солдаты бросятся на насъ и изобьютъ или даже поубиваютъ насъ всЪхъ. Къ счастью, начальникъ конвоя, дрогобычскiй еврей, успЪлъ во время посадить насъ въ вагоны, причемъ ему пришлось съ револьверомъ въ рукахъ защищать насъ отъ разъяренной толпы.

НеимовЪрно тяжелымъ оказался нашъ переЪздъ изъ Рыманова въ Вадовичи. Попутно польское и еврейское население, науськиваемое желЪзнодорожникаин и полиціей, бросалось на каждой станціи на наши вагоны, на которыхъ находились провокаціонныя надписи: "jada zdrajcy", — а даже кое-кто изъ болЪе ретивыхъ врывался въ самые вагоны, нанося намъ оскорбленiя словомъ и дЪйствіемъ. Были также попытки со стороны нападающихъ вызвать у Ъдущихъ интернированныхъ нашихъ крестьянъ вражду къ рядомъ сидяшимъ интеллигентамъ, въ частности къ духовенству. Хуже всего приходилось намъ, когда вь вагоны врывались офицеры.

ТЪ били нагайками всЪхъ безъ разбора. Двое изъ Ъдущихъ въ вагонЪ, отъ постояннаго испуга и побоевъ, сошло съ ума, а дЪвица Н. въ полупомЪшательствЪ пыталась даже удавиться платкомъ.

Наконецъ, послЪ продолжительнаго и тяжелаго пути (съ 2—18 сентября), мы очутились ночью въ Abtissendorf-Ъ; возлЪ Талергофа. Тутъ окружили насъ солдаты, подъ конвоемъ которыхъ, среди новыхъ издЪвательствъ и побоевъ, достигли мы въ теченіе двадцати минуть окончательной, страшной цЪли — Талергофа… Свящ. Iосифъ Винницкiй.

Жидачевскiй уЪздъ Въ с. Устьи надъ ДнЪстромъ ворвавшіеся въ село австрійцы увели 10 человЪкъ крестьянъ (двое мужчинъ и восемь женщинъ) и въ продолженiе двухъ дней звЪрски издЪвались надъ ними.

Арестованныхъ настойчнво спрашивали — русскіе ли они, или-же поляки, причемъ крест.

Федора Горака, назвавшаго себя русскимъ, ограбили и тутъ-же убили. Опасаясь судьбы несчастнаго Горака, арестованныя женщины заявили, что онЪ польки, послЪ чего имъ было приказано молиться по польски. Польскую молитву знала только одна изъ нихъ, и ее отпустили домой, остальныхъ же взяли съ собой и во время сраженія держали впереди боевой линiи.

Напоръ русскихъ войскъ со стороны Дороговыжа заставилъ австрійцевъ бЪжать, что спасло арестованныхъ отъ неминуемой смерти.

Въ своей ненависти къ русскому населенію австрійцы пользовались также и провокаціей.

Напр. въ с. ТЪрнавкЪ появилась какая-то женщина и просилась къ крестьянамъ на ночь. Ее пріютилъ А. Каминскій. Утромъ послЪ ея ухода нашли въ комнатЪ 3-рублевку, а въ часъ послЪ этого явился жандармъ и арестовалъ Каминскаго, какъ опаснаго шпіона, Доказательствомъ послужила русская ассигнацiя.

НеизвЪстная женщина дальше оставалась въ селЪ на свободЪ, но ей никто уже не позволилъ ночевать въ своемъ домЪ.

Какъ относились къ этимъ издЪвательствамъ и арестамъ галицкіе "украинцы", можно видЪть изъ слЪдующихъ фактовъ:

Въ с. Дубравку нЪсколько разъ заЪзжалъ благочинный Березовскій (украінофилъ) изъ Ляховичъ ЗарЪчныхъ, разспрашивая крестьянъ, о чемъ говоритъ ихъ священникь (русскій), въ частности-же, не распространяетъ ли онъ среди нихъ „руссофильства"?

Въ с. Ляховичахъ Подорожныхь арестовали крестьянъ по указаніямъ желЪзнодор.

кондуктора изъ Стрыя, "украинца" В. Найды, который за освобожденіе изъ-подъ ареста бралъ отъ крестьянъ 10–20 коронъ. Освобожденныхъ записывалъ Найда за такую-же плату "на Украину", увЪряя темный народъ, что только эти записанные останутся на свободЪ и въ безопасности.

(„Прик. Русь", 1914, № 1478.) Я былъ арестованъ 7 августа 1914 г. въ с. Великой ВолЪ, возлЪ Николаева надъ ДнЪстромъ, за то, что будто-бы я давалъ сигналы русскимъ войскамъ, когда австрійцы подходили къ г.

Калишу въ ПольшЪ. ПослЪ обыска меня перевели въ тюрьму въ НиколаевЪ, а потомъ въ Стрый, Вадовицы, St. Vicheli въ Каринтіи и, наконецъ, въ Талергофъ. До 14 марта 1916 г. я сидЪлъ въ ТалергофЪ, затЪмъ меня зачислили на военную службу въ Грацъ, а черезъ двЪ недели отправили на итальянскiй фронтъ. ПослЪ контузіи я былъ придЪленъ въ рабочую дружину.

Северинъ Сем. Павлюкъ, студент юрид. факультета Жолковскiй уЪздъ С. НЕГОРЦЫ.Настоятель прихода въ с. Нагорцахъ, о. Набакъ, возвращавшiйся 31 н. ст.

августа 1914 г., вмЪсьЪ со своимъ псаломщикомъ и его дочерью, изъ Могилянъ въ Нагорцы былъ на дорогЪ задержанъ австрiйскимъ разъЪздомъ. Солдаты приказали провести себя въ Нагорцы.

ВсЪ трое проводили солдатъ до самого села. Передъ селомъ солдаты остановились и, обращаясь къ о. Набаку со словами: „Твоя служба кончена!", завязали ему глаза, привязали къ дереву и разстрЪляли. ЗатЪмъ солдаты хотЪли завязать глаза псаломщику. Дочь послЪдняго бросилась передъ ними на колЪни и, рыдая, умоляла палачей не убивать ея отца и не дЪлать ее круглой сиротой. Тогда эти звЪри со смЪхомъ, тутъ-же, на глазахъ отца, застрЪлили и ее. Очередь пришла за псаломщикомъ. Онъ не далъ завязывать себЪ глаза, говоря: „Я видЪлъ смерть моего священника и моей дочери, не боюсь и своей смерти". Тогда солдаты бросились на него со штыками. Онъ получилъ семь ранъ, но ни одна изъ нихъ не оказалась смертельной. ПослЪ страшной расправы съ невинными людьми, развЪдчики уЪхали, но подъ угрозой смерти запретили крестьянамъ хоронить священника. Полныхъ четыре дня лежалъ трупъ священника на полЪ, и только на пятый день, послЪ разгрома австрiйцевъ русскими войсками, когда въ деревню прiЪхалъ православный полковой священникъ, онъ похоронилъ эту жертву австрiйскихъ палачей.

Въc. Батятичахъ австрiйцы убили одного крестьянина, а въс. РЪчкахъ повЪсили крестьянку Пороновичъ за то, что она, узнавъ въ УгновЪ о приближенiи русской армiи, сказала объ этомъ своимъ сосЪдямъ. Ее вытащили на улицу, избили до крови, а затЪмъ вывели за село и повЪсили. ПрибЪжавшую за ней сосЪду, просившую солдатъ не убивать несчастной женщины, они повЪсили тоже.

(„Прик, Русь", 1914 г. № 1432.) Въ УгновЪ, куда уже 16 сентября заЪзжалъ казачiй разъЪздъ, явились на слЪдуюшiй день австрiйскiе драгуны и арестовали старика-войта за то, что онъ, вмЪстЪ съ другими оставшимися въ деревнЪ стариками-крестьянами и женщинами, „не прогнали казаковъ изъ села". Его связали, избили до крови и положили на возъ. То-же самое сдЪлали затЪмъ съ его женою и дочерью.

Осталась только 85-лЪтняя старуха, мать войта. Избитый и окровавленный войтъ попросилъ ее подать ему воды. Мать вынесла стаканъ воды, но драгуны не позволили дать ее сыну. Съ крикомъ:,Ты смЪешь подавать еще москалю воду!" они набросились на старуху, связали ее тоже и забрали вмЪстЪ съ остальными съ собой.

Арестованные изъ с. Мацошина: о. Антонъ Жолкевскiй, Дмитрiй Дзюбъ и Степанъ Бутлеръ.

Въ томъ-же селЪ австрiйцы повЪсили 18-го сентября войта с. Колодна.

С. Вел. ПередримЪхи. 1. Федоръ Махницкiй былъ арестованъ жандармами 4 августа 1914 г. ПослЪ недЪльнаго заключЪнія въ ЖолквЪ онъ былъ переведенъ во Львовъ въ тюрьму „Бригидки", а отсюда высланъ въ Талергофъ 1 сентября 1914 г. Освобожденъ 29 февраля 1917 г.

2. АлексЪй Лесикъ, войтъ, былъ арестованъ мадьярскимъ офицеромъ 6-го августа. ВмЪстЪ съ Махницкимъ былъ отправленъ во Львовъ и Талергофъ, гдЪ умеръ 15 февраля 1915 г.

3. КорнЪй Лесикъ былъ арестованъ вмЪстЪ съ АлексЪемъ Лесикомъ и высланъ въ Талергофъ. Вернулся домой больной и умеръ 15 декабря 1918 г.

4. АлексЪй Гамаль былъ арестованъ жандармами 16 августа, по доносу еврея. СидЪлъ въ ЖолквЪ, во ЛьвовЪ, отсюда былъ высланъ 28 августа въ Терезіенштадтъ, а 15 мая 1915 г.

переведенъ въ Талергофъ. Освобожденный 12-го іюля 1915 г., жилъ нЪсколько дней въ ГминдЪ, откуда отправился въ ВЪну на работы при жел. дорогЪ. ПослЪ возвращенія домой 12-го іюня 1916 г. былъ взятъ на военную службу.

ЗдЪсь-же были убиты мадьярами: Григорій Савицкій, Илья Сало, Михаилъ Гр. Лесикъ, АлексЪй Козакъ и Екатерина Валько, а ранено около 10 человЪкъ.

АлехсЪй Поврозникъ быль арестованъ мадьярами и отправленъ во ЛьвовЪ подъ военный судъ, но затЪмъ былъ отпущенъ неизвЪстнымъ офицеромъ-чехомъ на свободу.

Во время боя 2 сент. 1914 г. сгорЪла половина села и школа и была разбита мадьярами церковь.

Въ 1915 г., во время отступленія русской арміи, жители ПередримЪхъ, опасаясь участи убитыхъ и арестованныхъ односельчанъ, оставили свои хозяйсгва и уЪхали въ Россію (95 семействъ). Въ селЪ осталось всего 5 семействъ. Въ 1918 г. эти бЪженцы вернулись домой, но далеко не всЪ, такъ какъ многіе умерли въ пути, а другіе уже дома отъ разныхъ эпидемій.

Крест. АлексЪй Гамаль.

Въ с. ДзЪболкахъ однимъ изъ мадьяръ былъ раненъ штыкомъ „подвернувшійся" подъ руку крестьянинъ АлексЪй Козакъ; истекая кровью, несчастный собралъ всЪ силы и поползъ въ свою хату, но едва онъ скрылся за дверью, какъ толпа солдать заперла дверь и подожгла домъ. Козакъ сгорЪлъ подъ развалинами своего дома.

Въ томъ-же самомъ селЪ много народа погибло только за то, что не научилось говорить понЪмецки. Въ другой разъ тамъ-же мадьяры, найдя семью Лысековыхъ спрятавшуюся оть пуль въ ямЪ на время обстрЪла, принялись колоть ее штыками. Изъ 5 душъ раненыхъ одинъ, мальчикъ 9 лЪтъ, скончался. Точно за такую-же провинность былъ убить и крест. Петръ Поврозникъ.

Въ с. Наторцахъ мадьяры во время отступленія схватили по дорогЪ крестьянъ Трофима Мартина и Антона Максимова и повели ихь въ с. Мервичи, но потомъ имъ надоЪло возиться съ задержанными и они ихъ тамъ-же въ полЪ прикололи.

Отъ руки палачей погибъ и нагорянскiй священникъ Набакъ, который, ничего не подозревая о присутствии мадьяръ, возвращался къ себЪ домой, въ с. Нагоряны, изъ сосЪдняго мЪстечка Могилянъ. По дорогЪ его остановили мадьяры, долго пытали, а потомъ застрЪлили и тЪло бросили на дорогЪ. Лишь спустя некоторое время несчастного нашли со связанными руками, завязанными глазами и нЪсколькими ранами.

Въ сосЪднемъ м. КуликовЪ мадьяры ранили 19 и убили 24 крестьянъ. ДЪятельно помогали въ этомъ мадьярамъ и австрійскіе полиціянты. Въ с. ЛиповицЪ жандармъ провЪдалъ, что крестьянинъ произнесъ гдЪ-то фразу; „какъ бы пришли москали, то не было-бъ тутъ тогда воли жидамъ и полякамъ". Жандармъ явился къ крестьянину, арестовалъ его, продержалъ подъ стражей цЪлыя сутки, а потомъ вывелъ на огородъ и застрЪлилъ. Все это было продЪлано съ возмутительнымъ хладнокровiемъ, точно вопросъ заключался не въ человЪческой жизни, а въ какой — нибудь игрЪ.

("Прик. Русь". 1914, № 1611.) С. Сулимовъ. Въ СулимовЪ первый палъ жертвой австрійскаго произвола мЪстный настоятель прихода о. Савва Георг. Кмицикевичъ. Во время карманнаго обыска жандармы отняли у него всЪ деньги, перочинный ножъ, пенснэ и другiя мелочи и отвезли его 3 августа въ Жолкву, а по истеченіи недЪли во Львовъ, гдЪ помЪстили въ тюрьмЪ,Бригидки".

16 августа пригнали въ Жолкву новый транспортъ арестованныхъ, въ которомъ находились студенты Ярославъ Сав. Кмицкевичъ и Феодоръ Демковъ, учитель Василій Паночко, псаломщикъ Михаилъ Лоикъ, эсаулъ „Русск. Дружины" Павелъ Палайда и крест. Илья Бандикъ, Семенъ Скамай и Димитрій ПЪнчишинъ, всЪ изъ Сулимова. Эсаула Палайду опоясали жандармы трехцвЪтньми лентами и такъ, подгоняя прикладами, вели изъ Жолквы во Львовъ.

ВсЪ попали въ тюрьму по доносу сулимовскаго учителя „украинца" Ив. Шерстила.

Доказательствомъ сего можеть послужить слЪдующій фактъ: ВмЪстЪ съ другими были первоначально арестованы также сельскій староста СтЪпанъ Нарембикъ и писарь Петръ Кузьмякъ, но учитель Шерстило, узнавЪ объ арестЪ своихъ одномышленниковъ и родныжъ — Нарембика и Кузьяка, поспЪшилъ имъ на выручку. ПослЪ краткой конференціи съ комендантомъ жандармеріи, послЪдній послалъ жандарма въ Сулимовъ, приказавъ ему: „Idz przyprowadz syna popa". Когда привели Ярослава Сав. Кмицикевича и Вас. Паночка, сейчасъ — же отпустили Нарембика и Кузьмяка.

Когда у свящ. С. Г. Кмицикевича не стало чистаго бЪлья, онъ написалъ объ этомъ изъ тюрьмы домой. Черезъ нЪсколько дней принесли ему таковое мальчики-гимназисты — сынъ Богданъ и его товарищи Евст. Зваричъ и Иванъ Демковъ; на слЪдующiй день, послЪ полученія пропусковъ оть военныхъ властей, мальчики направились обратно въ дорогу, но домой вернуться имъ не судилось. Въ с. Жедятичахъ арестовалъ ихъ австрійскій офицеръ и, избивъ ихъ, въ кандалахъ отправилъ во Львовъ, откуда они вмЪстЪ съ другими были высланы въ первыхъ дняхъ сентября въ Талергофъ.

Но на этомъ не кончились еще ихъ злоключенія: въ добавокъ они попали еще подъ военный судъ. ДЪло въ томъ, что при задержаніи ихъ въ Жедятичахъ былъ найденъ при нихъ стаканъ съ карлсбадской солью, купленный по порученію больной матери. Подъ предлогомъ, что мальчики имЪютъ при себЪ динамитъ, они были тогда арестованы, а затЪмъ, уже изъ Талергофа, поставлены передъ военный судъ въ ГрацЪ, на которомъ были, конечно, оправданы, но, тЪмъ не менЪе, опять-таки водворены обратно въ Талергофъ.

Въ 1915 году былъ призванъ въ армію Ярославъ Кмицикевичъ, а въ 1917 г. и младшій его братъ Богданъ. Оба были отправлены изъ Талергофа прямо на итальянскiй фронтъ, гдЪ они со временемъ попали въ плЪнъ въ Италію, а потомъ изъ Италіи переЪхали въ Россію, гдЪ младшій изъ нихъ, Богданъ, погибъ въ ряд. Добровольч. Арміи.

Вернувшіеся вь 1917 г. изъ Талергофа въ родное село сулимовцы нашли однЪ только пустыя стЪны, такъ какъ почти всЪ жители, боясь австрійской расправы, ушли вмЪстЪ съ отступающими русскими войсками въ Россію, а все оставленное ими имущество было до тла разграблено или уничтожено своими и чужими хищниками.

ЗалЪщицкiй уЪздъ

С. Зазулинцы. Меня арестовали въ 1915 г. по подозрЪнію въ шпіонствЪ, по доносу мЪстнаго войта Максима Бурденюка. СвидЪтельствовали противъ меня также двЪ бабы изъ с.

Синькова и нЪсколько мЪстныхъ кресгьянъ, причемъ въ вознагражденіе за эти показанія получили бабы отъ австрiйскихъ военныхъ властей несколько сотъ коронъ, а войтъ М. Бурденюкъ — золотую медаль.

Благодаря ходатайству здЪшняго помЪщика д-ра Винницкаго, я былъ отправленъ въ Станиславовъ, а оттуда вывезенъ, послЪ 2-недЪльнаго заключенія, въ Талергофъ. Въ мартЪ 1918 г. я былъ выпущенъ на свободу и получилъ разрешеніе жить подъ надзоромъ полиціи въ St.

Peter am Offerbache, вскорЪ, однако, былъ призванъ въ армію и отправленъ на фронтъ въ качествЪ простого солдата.

КромЪ того были сосланы въ Талергофъ слЪдующіе жители с. Зазулинецъ:

1) мой отецъ свящ. Кир. М. Дольницкiй;

2) Фома Ткачикъ (умерь въ ТалергофЪ);

3) Антонъ И. Нагорянскій изъ Бучача.

ЗамЪчу еще, что О. Ткачикъ былъ русскими военными властями въ 1914 г. поставленъ сельскимъ старостой, когда же австрійцы перешли ДнЪстръ, онъ былъ ими сейчасъ же арестованъ по доносу того-же М. Бурденюка.

Н. К. Дольницкiй.

Збаражскій уЪздъ

Въ 1914 г. были арестованы австрійцами и сосланы въ Талергофъ:

С. Кошляки: 1) Свящ. Феофиль Луцыкъ, арестов. 15/8 1914 г., освобожденъ русскими войсками по занятіи Тарнополя 23/8 1914 г.; 2) Павелъ Як. Берекета, арестов. 18/8 1914 г., въ ТалергофЪ просидЪлъ до 1/10 1915 г. затЪмъ былъ взятъ на военную службу; 3) Михаилъ Ст.

Шевчукъ, арестов. 15/8 1914 г., умеръ отъ тифа въ ТалергофЪ 3/6 1915 г.; 4) Михаилъ Ник.

СЪкора, арестов. 15/8 1914 г., до 1/10 1915 г. просидЪль въ ТалергофЪ, затЪмъ былъ взятъ на военную службу.

С. Счасновка: Иванъ Шарый, арестов. 8/8 1914 г., убитъ въ ТалергофЪ 1915 г.

С. Пальчинцы: 1) Казиміръ Андр. Герасимовичъ, учитель, арестов. 15/8 1914 г., освобожденъ русскими войсками по занятіи Тарнополя 24/8 1914 г.; 2) Яковъ Гудима, арестов.

1/8 1914 г., до 1918 г. просидЪлъ въ ТалергофЪ; 3) Григорій Летникъ, арестов. 1/8 1914 г., умеръ въ 1915 г. въ ОбергольбаумЪ въ Ниж. Австріи; 4) Иванъ Сублёвскiй, арестов. 14/8 1914 г., до 1916 г. въ Талерг., затЪмъ былъ взять на военную службу; 5) Григорій Сублёвскiй, арестов. 1/8 1914 г., до 1918 г. въ ТалергофЪ; 6) Яковъ Сублёвскій, арестов. 14/8 1914 г., до 1918 г. въ ТалергофЪ; 7) Петръ Ткачукъ, арест. 14/8 1914 г. умеръ 4/1 І915 г. въ ТалергофЪ; 8) Даніилъ Сущакъ, арест. 14/8 1914 г., до 1916 г. въ ТалергофЪ, затЪмъ былъ взятъ на военную службу; 9) Федоръ Хомякъ, арест. 1/8 1914 г., до 1916 г. въ ТалергофЪ; 10) Федоръ Щирба, арест. 1/8 1914 г., до 1916 г. въ ТалергофЪ.

С. Токи: 1)Иванъ Шиманскiй, арест. 1/8 1914 г., до 1916 г. въ ТалергофЪ, затЪмъ быль взятъ на военную службу; 2) Степанъ Воляникъ, арест. 1/8 1914 г., умерь 1917 г. въ ГминдЪ; 3) Степанъ Шевчукъ, арест. 1/8 1914 г., умеръ 1917 г. въ ТалергофЪ; 4) Федоръ Гунька, арест. 1/8 1914 г., умеръ 1917 г. въ ТалергофЪ; 5) Петръ Гассай, арест. 14/8 1914 г., умеръ 1917 г. въ ТалергофЪ; 6) Киспакь (старшій), арест. 14/8 1914 г, умеръ 1915 г. въ ТалергофЪ; 7) МатвЪй Гунька, арест. 14/8 1914 г., до 1916 г. въ ГминдЪ; 8) Иванъ Киспакь, арест. 14/8 1914 г., до 1915 г. въ ТалергофЪ, затЪмъ быль взятъ на военную службу; 9) Афанасiй Костюкъ, арестов. 14/8 1914 г., до 1917 г. въ ТалергофЪ.

С. Черниховцы: 1) Свящ. Василій Курдыдикъ, умеръ въ ТалергофЪ; 2) учитель Владиміръ Вас. Курдыдикъ.

Золочевскій уЪздъ Г. Золочевъ. Въ самомъ ЗолочевЪ были арестованы австрійцами, между прочимъ, слЪдующіе русскіе дЪятели: адвокатъ д-ръ И. Н. Драгомірецкій, его помощникъ д-ръ И. В.

Винницкій, судья Решетыло, преподаватель гимназіи С. Я. Трушъ, директоръ мЪстной „Самопомощи" Саноцкій и др.

С. Бортковъ. Въ половинЪ августа 1914 г. явился ко мнЪ жандармъ Яворскій съ мЪстнымъ жителемъ Макаромъ Солимою и произвели тщательный обыскъ. Найденныя книжечки — изданія Общества им. М. Качковскаго, и русскія газеты и брошюры религіознаго содержанія велелъ жандармъ отнести въ громадскую канцелярію, а меня съ десятью другими отвезли въ с.

Ольшаницу и заперли подъ арестъ. Тамъ просидЪли мы цЪлую ночь въ страшной духотЪ.

Караулившій насъ Солима отказалъ нашей просьбЪ освЪжить немного помЪщенiе ареста свЪжимъ воздухомъ и только смЪнившій его другой караульный открылъ дверь и подалъ намъ воды. На слЪдующiй день отправили насъ въ Золочевъ. Подъ самымъ городомъ шедшій впереди насъ жандармъ украсилъ себя трехцвЪтной русской лентой, чтобы такимъ образомъ обратить на насъ вниманіе уличнойтолпы. И дъйствительно, городская толпа, главнымъ образомъ — евреи, увидевъ „руссофиловъ",набросилась на насъ съ побоями и ругательствами. У меня при этомъ оборвали поля у шляпы, такъ что на головЪ остался одинъ котелокъ. Такимъ образомъ завели насъ въ тюрьму, помЪщаюшуюся въ мЪстномъ замкЪ. У меня отняли хлЪбъ и закуску, которыми я запасся на дорогу. Въ замкЪ неизвЪстный солдатъ схватилъ меня за бороду и, угрожая висЪлицей, билъ по головЪ, а натЪшившись вдоволь, затЪмъ велЪлъ идти въ канцелярію.

Несмотря на мой прЪклонный возрастъ, я полетЪлъ кувыркомъ отъ сильнаго удара къ самому столу. Повидимому, солдаты были въ сговорЪ, ибо ближайшій солдатъ, къ которому я покатился, толкнулъ меня ногою въ другую сторону, а сидЪвшій на кровати солдатъ опять оттолкнулъ по направленiю къ выходу. Ночь просидЪли мы въ тЪсномъ, душномъ помЪщеніи. Утромъ построили насъ во дворЪ въ четверки и отправили на вокзалъ. Собравшаяся толпа опять пыталась возобновить свои безчинства, но, благодаря человЪческому обращенію и энергіи начальника сопровождавшей насъ эскорты, мы благополучно дошли до вокзала, погрузились въ товарные вагоны и уЪхали во Львовъ. Во ЛьвовЪ размЪстили насъ въ „Бригидкахъ". ЗдЪсь отдохнули мы немного. По крайней мЪрЪ, человЪку не угрожало растерзаніе посреди улицы. Въ канунъ Успенія Пресв. Богородицы проспали мы ночь не раздЪваясь, а на слЪдуюшій день насъ отправили по железной дорогЪ въ дальнейшій путь. Въ ПеремышлЪ намъ было выдано по хлЪбу на человЪка, а въ Чешской ПрагЪ накормили насъ обЪдомъ. ПослЪ трехднЪвнаго путешествія мы очутились въ ТерезинЪ… Павелъ Кухаръ.

Калушскій уЪздъ Во время самой мобилизацiи австр. власти почему-то не успЪли расправиться съ русскими людьми этого уЪзда, а потому только впослЪдствіи, когда разбитыя подъ Галичемъ мадьярскія войска отступали, двое назначенныхъ для этого комиссаровъ уЪзднаго начальства, съ помощью отряда гусаръ, принялись за массовые аресты во всемъ уЪздЪ, причемъ предлогомъ послужили, какъ вездЪ, доносы мЪстныхъ мазепинцевъ и евреевъ.

5 октября 1914 г. ночью у всЪхъ русскихъ въ уЪздЪ были произведены обыски, за которыми послЪдовали и аресты.

Въ КалушЪ были арестованы 2 лица; въ с. Подгоркахъ — 14, въ томъ числЪ свящ. Іоаннъ Козакъ, его жена и сынъ; въ с. Добровлянахъ — сельскій староста и 14 другихъ крестьянъ; въ с.

БабинЪ — 2; въ с. ТомашевкЪ — 3, въ томъ числЪ свящ. Гургула; въ с. ЗарЪчной-Бабиной— 2; въ с. Копанкахъ— 2; въ с. ТужиловЪ — 6; въ с. ВЪстовой — свящ. Ил. СЪчинскій и 10 крестъянъ; въ с. ПодмихайльЪ — свящ. М. Скородинскій и 16 крестьянъ; въ с. ВойниловЪ — уЪздный организаторъ П. Федюшко, врачъ В. Л. Лаврецкій и нЪсколько другихъ; въ Войниловской СЪвкЪ — 2; въ с. Станковой — 1; въ с. КамнЪ свящ. В. Кукурудзъ; въ с. НовицЪ — 7; въ с. Сливкахъ — свящ. Іосифъ Коменда; въ с. НабыловЪ — свящ. Романъ Крыжановскій съ сыномъ; въ с.

Берлогахъ — 2, въ томъ числЪ свящ. Iоаннъ Маркевичъ: въ с. МедынЪ — свящ. Несторъ Коржинскій.

Въ с. УгриновЪ мадьярскiй гусаръ, преслЪдуемый казаками, успЪлъ все-таки арестовать студ. Авдыковскаго; привязавъ его къ сЪдлу, онъ пустилъ лошадь галопомъ.

Жители села Кропивника, Кадодбной и др. спаслись отъ мадьярской расправы такимъ образомъ, что скрылись въ тЪсныхъ пещерахъ и только, дождавшись прихода русскихъ войскъ, возвратились въ свои селенія.

("Прик. Русь", 1914 г. № 1491).

М. Войниловъ. Меня арестовали въ половинЪ августа 1914 г. вмЪстЪ съ Иваномъ Федюшкокъ и Мих. Борисикомъ и отправили въ Станиславовъ, а затЪмъ, черезъ 8 дней, эшелономъ отвезли въ Талергофъ, гдЪ я пробылъ до весны 1917 г.

Ив. Федюшко и Мих. Борисикъ умерли въ ТалергофЪ; я, больной ревматизмомъ и неспособный къ труду, доживаю свой вЪкъ дома.

Петръ П. Федюшко.

С. Въстовая. Въ с. Въстовой были арестованы 28 августа 1914 г. слЪдующiе жители:1) свящ. Илларіонъ СЪчинскій съ женой, 2) войть Степань Ивасишинъ, 3) писарь Степанъ Шарамайлюкъ, 4) кассиръ Михаилъ Мизеракь, 5) псаломщикъ Михаилъ Домранскій 6) лавочникъ Иванъ Костевъ и 7) Михаилъ Костевъ.

Свящ. СЪчинскій съ женой былъ отправленъ на автомобилЪ въ Краковъ, а остальные были почему-то оставлены въ КалушЪ въ тюрьмЪ.

НЪсколько дней спустя были еще арестованы: 8) ВасиліЙ Яремичъ, 9) Мартинъ Федоровъ и 10) Василій Гриневъ, которые были уже вывезены въ Венгрію. Въ руки властей предали насъ большей частью свои — же украинофилы, которые тогда держали монополь австрійскаго патріотизма. Въ арестахъ въ КалушЪ собралось насъ 83 человЪка. Когда пришлось отправлять насъ на западъ, мы были отправлены на вокзалъ и помЪщены всЪ въ одномъ вагонЪ. Снаружи на вагонЪ приклеили надпись "83 руссофила", такъ что всякому было видно, что въ вагонЪ Ъдутъ опаснЪйшіе для Австріи люди. Въ особенности мадьяры часто заглядывали въ нашъ вагонъ и ругали насъ самой отборной бранью. Начальникъ конвоя, происходящій изъ Болестрашичъ в.

Перемышле, не позволилъ дать намъ ни Ъсть ни пить въ продолженіе четырехъ сутокъ. Въ ТарновЪ какая то дама предложила намъ фруктовъ и воды, но конвой не разрЪшилъ воспольвоваться этимъ. Ночью нашъ эшелонъ прибыль въ Краковъ. Надо было перейти въ другой поЪздъ. Пришелъ новый караулъ и бросился на насъ съ остервененіемъ, нанося побои прикладами, когда — же одинъ солдатикъ изъ стараго конвоя сдЪлалъ было замЪчаніе, что мы тоже люди и что бить не разрешается, то туть же быль тоже арестованъ. Да и вообще далеко не всЪмъ военнымъ нравилось дикое обращеніе съ нами. Такъ, офицеръ, стоявшiй въ сторонЪ и наблюдавшій эту картину, приказалъ новымъ конвойнымъ идти спать, а прежнимъ дальше охранять насъ и провожать къ мЪсту назначенія.

На противоположномъ концЪ ж. — дор, станціи размЪстили насъ въ двухъ вагонахъ.

Голодные, усталые до невозможности, мы расположились на полу, какъ кто могъ.

На слЪдующiй день утромъ поЪздъ двинутся дальше. ВскорЪ мы выЪхали за галицкую границу и очутились на чешской землЪ. Туть начальникъ конвоя пробовалъ было вновь натравить на насъ толпу, сообщая направо и налЪво, что въ вагонЪ "шпіоны", но, когда чехи стали подтрунивать надъ нимъ и его „патріотическимъ" озлобленіемъ, онъ смутился и молчалъ уже до самой Праги.

Между тЪмъ чехи первымъ долгомъ насъ накормили, а тамъ обнадежили на лучшее будущее.

Мы вздохнули свободнЪе. Безправіе, оскорбленія, побои, казалось, остались позади, а впереди намъ представлялось сочувствіе братскаго, культурнаго народа и затЪмъ возвращеніе на родину.

Въ ПрагЪ подали пассажирскiе вагоны и насъ повезли въ крЪпость Терезинъ, въ четырехъ миляхъ оть баварской границы.

А въ маЪ 1915 года мы были перевезены въ Талергофъ.

Стефанъ Шорамайлюкъ.

С. ПОДГОРКИ. Въ одинъ изъ августовскихъ вечеровъ 1914 г., чувствуя себя весьма усталымъ, я легъ отдыхать ранЪе обыкновеннаго.

Вдругъ ночью является ко мнЪ гусарскiй маіоръ съ отрядомъ солдатъ и заявляетъ, что имЪетъ приказъ арЪстовать меня и сына. Оставивъ возлЪ меня вооруженнаго солдата, онъ сталъ производить въ домЪ тщательный обыскъ, который продолжался всю ночь. Отъ поры до времени являлись ко мнЪ солдаты съ разными вопросами, а когда на чердакЪ былъ найденъ кусокъ красной матеріи, они явились въ спальню и, приложивъ къ моей головЪ револьверъ, велЪли признаться, что я въ этотъ вечерь былъ на чердакЪ и давалъ сигналы русскимъ войскамъ.

Утромъ маіоръ съ солдатами и съ моимъ сыномъ пошли еще въ церковь и тамъ также произвели обыскъ, а послЪ посадили насъ обоихъ на подводу и повезли въ с. ВЪстовую передъ военный судъ.

Судъ присудилъ меня къ разстрЪлу. Но генералъ, прежде чЪмъ утвердить приговоръ, распорядился отправить еще разъ слЪдственную комиссію въ с. Подгорки и окрестности и навести справки относительно моей виновности, а выяснивъ изъ свидЪтельскихъ показаній, что я совершенно невиновенъ и что доносъ на меня лишенъ всякихъ основанiй, отпустилъ меня на свободу.

Но тутъ вмЪшался въ дЪло мЪстный жандармъ.

Если онъ не подходитъ подъ военный судъ, то мы займемся имъ сами, — заявилъ онъ и отправилъ меня въ уЪздное староство, а затЪмъ въ калушскую тюрьму.

По дорогЪ жандармъ не пожалЪл приклада, а встрЪчные инакомыслящiе, знавшіе меня и мои убЪжденія, не пожалЪли отборной ругани по моему адресу.

Въ тюрьмЪ я узналъ, что можно освободиться изъ заяключенія, если д-ръ Куровецъ (украинофилъ) за кого поручится. Указывали даже примЪры. Тутъ-же сообщили мнЪ вновь поступающіе въ тюрьму, что въ три дня послЪ меня арестовали мою жену и избитую увезли въ неизвЪстномъ направленіи.

Изъ тюрьмы отправили насъ, 60 человЪкъ, на вокзалъ въ КалушЪ. Конвоировали свои-же крестьяше изъ долинскаго уЪзда. Мы просили ихъ, чтобы не дали насъ по дорогЪ въ обиду, но безъ этого все-таки не обошлось. Толпа бросала въ насъ камнями и пыталась даже накинуть намъ на шеи веревки, а когда на вокзалЪ мы грузились въ товарные вагоны безъ ступенекъ, желЪзнодорожники подгоняли насъ палками и флажками. Въ СтрыЪ желЪзнодорожная адиинистрація, узнавъ, что Львовъ занятъ уже русскими войсками, направила нашъ эшелонъ черезъ Освенцимъ въ Венгрію. Никому не приходилось такъ плохо, какъ мнЪ. Меня считали всЪ "шпiономъ, а на вагонЪ снаружи было написано крупнымъ шрифтомъ „попъ козакъ". Всякому хотЪлось посмотрЪть и отвести злобу на „шпiона", попа-козака", который нЪсколько десятковъ летъ жилъ въ ГаличинЪ и занимался „шпіонствомъ" въ пользу Россіи. Наконецъ, эшелонъ прибыль въ Остригомъ. Туть мы прожили подъ голымъ небомъ нЪсколько недЪль, пока окончательно не были перевезены въ Талергофъ, гдЪ я встретился съ своей женой.

Свящ. Іоаннъ Козакъ.

С. Небыловъ. 29 августа 1914 г. явились поздно вечеромъ въ местное приходство два жандарма и спросили свящ. Романа Крыжановскаго. Одинъ изъ нихъ, по фамилiи Шотъ (нынЪ комендантъ жандармеріи въ ЖидачевЪ), заявилъ проснувшемуся о. Роману, что онъ имЪетъ порученіе отправить его въ Калушъ въ уЪздное староство. Сынъ старика — священника, въ то время кандидатъ адвокатуры, предчувствуя бЪду и боясь, что отецъ не сумЪетъ оправдаться передъ уЪзднымн властями, попросилъ жандарма разрЪшить ему отправиться вмЪстЪ съ отцомъ въ Калушъ, что и было ему разрЪшено. Мы отправились на подводахъ тутъ-же ночью, — разсказываетъ упомянутый сынъ о. Романа, д-ръ М. Р. Крыжановскій. По пути Шотъ сообщилъ намъ, что имЪетъ строгія инструкціи относительно отца, а въ случаЪ попытки къ бЪгству съ его стороны имЪетъ даже право убить его на мЪстЪ. КромЪ того, уже передъ самимъ Калушемъ, заявилъ намъ, что цЪлью нашего слЪдованія является не уЪздное староство, а уЪздное жандармское управленіе. Въ 3 ч. утра прiЪхали мы въ Калушъ. Направились прежде всего въ староство, надЪясь, что староста Трембаловичъ (нынЪ въ Мостискахъ) разберетъ дЪло и освободить отца. Однако, староство было заперто. Въ виду этого жандармъ помЪстилъ отца въ арестахъ, а я вышелъ въ городъ, въ надеждЪ достать отцу чего-нибудь подкрепиться, а также переговорить съ вліятельными лицами, могущими помочь нашему горю. Первымъ долгомъ направился я къ покойному уже нынЪ свящ. Петрушевичу, настоятелю мЪстнаго прихода, но тотъ наотрЪзъ отказался отъ всякаго ходатайства въ пользу отца, вЪроятно боясь, чтобы и самому не попасть въ тюрьму. Такой-же самый результатъ, имЪли мои обращенія и къ нЪкоторымъ другимъ знакомымъ…ПослЪ моего возвращенія изъ города жандармъ проводилъ насъ въ жандармское управленіе и передалъ отца коменданту Деумеку. Тотъ, послЪ составленія протокола, приказалъ отвести отца въ арестъ при уЪздномъ судЪ. Одновременно онъ разъяснилъ мнЪ, что всякія старанія не приведутъ ни къ чему, что жандармерія распоряжается теперь самостоятельно и что всЪ арестованные будутъ еще сегодня до обЪда отправлены въ глубь Австріи.

ПослЪ этого я проводилъ отца въ тюрьму, а самъ, не имЪя возможности вернуться къ матери за отсутствіемъ пропуска, пришелъ обратно въ жандармское управленіе съ просьбой разрЪшитьмнЪ переждать здЪсь до утра, на что комендантъ Деумекъ согласился, указавъ мнЪ пустую столовую, гдЪ я прилегъ на скамейкЪ.

Но не прошло и 16-ти минуть, какь въ столовую является Деумекъ и коротко заявляетъ:

— Вы арестованы по приказу штаба дивизіи!

Зоветъ жандарма Шота и приказываеть отвести меня къ отцу.

Въ тюрьмЪ встрЪчаю покойныхъ уже нынЪ священниковъ Марковича изъ Берлогъ, Кукурудза изъ Каменя, Скородинскаго изъ Подмихайля, жену свящ. Козака изъ Подгорокъ, дЪвушку изъ Тужилова Соню Фидыкъ, студента Авдыковскаго, юродивую старуху изъ Тужилова и др.

Около 8 часовъ утра было приказано намъ собираться въ путь. Вывели насъ во дворъ и прочли списки; было насъ 73 человЪка. Около насъ вертЪлось нЪсколько австрійскихъ офицеровъ, кажется — мадьяръ; они показывали намъ на шею, что значило, что насъ ждетъ висЪлица. ПослЪ переклички подозвалъ какой-то офицеръ нашего начальника караула и спросилъ его — какой онъ нацiональности? а узнавъ, что онъ полякъ и называется Манукевичъ, велЪлъ ему соотвЪтственнымъ образомъ обращаться съ нами — „стрелять собакъ, если кто не станетъ слушаться".

Построенные въ четверки, ряды арестованныхъ тронулись по приказу коменданта караула въ путь. Не успЪли мы выйти со двора и ступить на улицу, какъ тутъ уже ждала нашего выхода многочисленная толпа, преимущественно евреевъ. Слышны были крики:

Бейте ихъ камнями! — И дЪйствительно на насъ посыпался градъ камней, причемъ досталось, конечно, и караульнымъ, которые начали разгонять толпу. На рынкЪ сообщилъ намъ наспЪшливо комендантъ, что поЪздъ не будетъ насъ ждать, надо намъ поспЪшить, вслЪдствіе чего скомандовалъ: „Laufschritt".

Началось нЪчто кошмарное. Старики, женщины съ грудными дЪтьми и молодые люди, нагруженные, кто чемоданами, кто постелью и зимней одеждой, бЪжали подъ непрекращающійся градъ камней, среди страшной пыли и жары. Поть катился съ насъ градомъ.

НЪкоторые изъ караульныхъ подталкивали отстающихъ въ бЪгу прикладомъ, а сзади Ъхало двое верховыхъ мадьяръ. Одинъ изъ арестованныхъ, еврей Арнольдъ, адвокатскій писарь изъ Войнилова, не могъ справиться со своей ношей и упалъ по пути. Сейчасъ — же подхватили его за руки и ноги нЪсколько калушскихъ евреевъ и, неся его на рукахъ, бЪжали вмЪстЪ съ нами.

Однако, такъ какъ, повидимому, это все-таки сильно ихъ раздражало, да кромЪ того, кажется, они опасались подозрЪній въ сочувствіи еврею-измЪннику, то они кусали его на бЪгу въ затылокъ. Такимъ образомъ они проявляли тутъ одновременно и свою національную солидарность, и австрійскій патріотизмъ заодно… На вокзалЪ насъ раздЪлили на двЪ группы и начали грузить насъ въ товарные вагоны. Въ особенности тяжело приходилось старикамъ, ибо ступенекъ при вагонахъ не было. По обЪимъ сторонамъ входа въ вагонъ стояло по двое какихъ-то хулигановъ, которые кулаками били въ затылокъ каждаго, кто не былъ въ состоянiи скоро взобраться въ вагонъ. Не успЪли мы устроиться въ вагонахъ, какъ нашъ комендантъ, послЪ краткаго совЪщанія съ дежурнымъ по станціи, украинофиломъ Лукасевичемъ, приказалъ всЪмъ помЪститься въ одномъ вагонЪ вмЪстЪ со стражей, которая заняла треть вагона, то есть, его середину противъ дверей. При этомъ Лукасевичъ распорядился маневрировать вагономъ такимъ образомъ, что вагономъ бросало въ продолжение двухъ часовъ въ разныя стороны, отчего все время падали заключенные въ вагонЪ арестанты.

Наконецъ, вагонъ поставили передъ вокзаломъ. Тогда стоявшая въ сторонЪ и, по всей вЪроятности, ожидавшая этого толпа подошла къ нашему вагону. Посыпалась отборнЪйшая ругань. Поляки проклинали насъ, что мы мЪшаемъ имъ воскресить вновь ихъ отчизну, евреи ругали насъ ивмЪнниками, а мазепинцы укоряли насъ рублями и любовью къ царю, бросая при этомъ въ вагонъ камни и песокъ. Карауль не препятствовалъ безобразію, наобороть, коменданть постоянно поощрялъ толпу словами и жестами.

Наконецъ, въ два часа мы тронулись. Передъ каждой станціей нашъ комендантъ выгибался изъ сосЪдняго вагона, который самъ занималъ, и кричалъ со всей силы: „Москвофилы"!

Моментально сбЪгались къ вагону ротозЪи съ цЪлой станцiи и начинались наново издЪвательства и угрозы. Больше всего издЪвались надъ нами въ БолеховЪ и ДолинЪ, только въ МоршинЪ разогналъ начальникъ станцiи толпу и далъ намъ возможность легче вздохнуть. Около семи часовъ вечера пріЪхали мы въ Стрый.

ЗдЪсь комендантъ караула запретилъ солдатамъ подавать намъ воду и хлЪбъ, а самъ ушелъ въ городъ, вслЪдствіе чего мы провели ночь относительно спокойно, хотя и въ голодЪ и жаждЪ.

Только проЪзжающіе на фронтъ солдаты, наущенные желЪзнодорожниками, заглядывали въ нашъ вагонъ, а такъ какъ это были большей частью мадьяры, трудно было разобраться въ ихъ ругательствахъ и утрозахъ.

На слЪдующій день къ вечеру пріЪхали мы въ Дрогобычъ. Тутъ одинъ изъ нашихъ упалъ въ обморокъ. Позвали военного врача, и тоть, несмотря на то, что быль евреемъ и въ австрійскомъ мувдирЪ, категорически заявилъ, что такъ дальше Ъхать невозможно. Въ виду этого насъ раздЪлили на двЪ части. МнЪ съ отцомъ посчастливилось перейти въ вагонъ третьяго класса.

Казалось-бы, что Ъзда въ третьемъ классЪ должна быть лучше. На самомь дЪлЪ вышло не то. Изъ интелигенціи въ вагонЪ 3-яго класса Ъхало только насъ двое, въ виду чего зловредный желЪзнодорожный персоналъ обращался теперь съ оскорбленіями къ намъ. Обыкновенно вооруженные какимъ-нибудь желЪзнымъ ннструментомъ, они открывали вагонъ и угрожали намъ смертью. Въ ПерЪмышлЪ, напр., угрожали моему отцу разбить молотомъ колЪни.

НаиболЪе мы опасались встЪчи на станцiяхъ съ санитарными поЪздами. Тутъ уже насъ прямо обвиняли во всЪхъ раненіяхъ и страданіяхъ выбывшихъ изъ строя солдатъ… Сколько пришлось намъ перенести въ этомъ пути мученій, лучше всего показываетъ прискорбный случай, что священникъ Маркевичъ изь Берлогъ сошелъ съ ума во время Ъзды между Хировомъ и Перемышлемъ, вслЪдствіе чего былъ оставленъ въ военномъ госпиталЪ въ ПеремышлЪ, гдЪ, по слухамъ, вскорЪ и умеръ.

Такъ доЪхали мы до Кракова. Машинистъ остановилъ поЪздъ въ сторонЪ, далеко отъ вокзала. Не успЪлъ мой отецъ сойти съ вагона, какъ подскочили къ нему комендантъ караула съ капраломъ ландверы и начали бить его прикладами. Я пробовалъ было защищать отца, но этимъ только стянулъ на себя ихъ вниманіе, и крЪпкія дула винтовокъ начали работать на моей спинЪ?.

Били также руками и толкали до тЪхъ поръ, пока я не упалъ. Наконецъ, мы дошли до самого вокзала. Народу было здЪсь много, были также и польскіе легiонеры. Начался опять обычный погромъ. Били легіонеры, штатскіЪ, а даже комиссаръ полицiи. Слышны были возгласы:

„москалофилы", „измЪнники", „родину намъ отнимаютъ" и т. п.

Я также получилъ крЪпкій ударъ по головЪ, благодаря сдЪланному кЪмъ-то замЪчанію, что я австрійскій чиновникъ.

Въ КраковЪ погрузили насъ снова въ товарные вагоны и повезли дальше. На утро мы проснулись уже на Моравской землЪ… Д-р. М. Р. Крыжановскiй.

Каменецкій уЪздъ Въ С. ДерновЪ крестьяне скрывались передъ австрійцами въ лЪсахъ. Оставшихся въ селЪ жителей, всего около 200 человЪкъ — стариковъ, женщинъ и дЪтей, австрійцы арестовали и отвели на кладбище, чтобы ихъ тамъ разстрЪлять за то, что они носили восьмиконечные крестики на груди. Ихъ спасъ мЪстный помЪщикъ Лехнеръ, поручившійся передъ австр.

солдатами въ томъ, что они ни въ чемъ не провинились. Въ той-же деревнЪ австрійцы убили крестьянъ: Ив. Наума (85 лЪтъ), Н. Курія, Н. Ковалюка и И. Сердынецкаго. ПослЪдняго австрійскій уланъ сначала только ранилъ саблей въ голову, но затЪмъ вернулся опять и двумя револьверными выстрЪлами добилъ свою жертву.

Въ нЪмецкой колоніи СапЪжанкЪ, по доносу мЪстныхъ нЪмцевъ, былъ разстрЪлянъ крест. А. Вусовичъ, трупъ же его былъ повЪшенъ передъ его домомъ на глазахъ его жены и дЪтей.

С. РЪпневъ окружили австрійцы кордономъ, и, не выпуская никого изъ села, подожгли его съ четырехъ сторонъ. Жертвой пожара пало 120 крестьянскихъ домовъ.

Въ м. СтояновЪ, во время обедни, которую служилъ 85-лЪтній о. Сохацкiй, согласно церковному обычаю, звонили, во время чего случайно появился въ мЪствчкЪ казачій разъЪздъ.

Возвратившіеся эатЪмъ австрійцы арестовали о. Сохацкаго и войта Федора Багнюка, обвиняя ихъ въ умышленномъ трезвонЪ, съ цЪлью сообщить русскимъ войскамъ о нахожденіи въ СтояновЪ австрійскихъ войскъ.

Арестованныхъ избили до крови прикладами и издЪвались надъ ними въ продолженіи нЪсколькихъ часовъ. ЗатЪмъ войта Федора Багнюка тутъ-же повЪсили, а о. Сахацкого вывезли во Львовъ, гдЪ вторично уличная толпа до того избила несчастнаго старика, что его пришлось помЪстить въ тюремномъ госпиталЪ. Когда некоторое время спустя нашихъ узниковъ вывозили изъ Львова, то среди нихъ быль также о. Сохацкiй. Избитый и изстрадавшиiйся старикъ не смогь дойти пЪшкомъ на вокзалъ и по пути упалъ. Тогда одинъ изъ конвойныхъ прокололъ упавшаго штыкомъ; трупъ накрыли соломой и оставили на улицЪ.

("Прик. Русь", 1914 г. № 1434).

Въ издававшейся въ 1915 г., при управленіи военнаго генералъ-губернатора Галичины, „Львовскомъ ВЪстникЪ" находимъ сдЪдующія, документально установленныя, данныя о бывшихъ въ ГаличинЪ до прихода русскихъ войскъ австрійскихъ и мадьярскихъ звЪрствахъ и надругательствахъ надъ неповиннымъ мЪстнымъ русскимъ населеніемъ:

Въ КаменкЪ Струмиловой одинъ свящЪнникъ разстрЪлянъ и одинъ арестованъ, повЪшено и разстрЪляно 10 крЪстьянъ и арестовано свыше 120 крестьянъ — всЪ по доносу мЪстнаго уніатскаго священника Михаила Цегельскаго.

Неистовства мадьяръ въ районЪ Каменки Струмиловой выразились въ цЪломъ ряде кошмарнынъ преступленій. Въ колоніи СапЪжанкЪ они схватили крест. Антона Висовича, разстрЪляли, потомъ повЪсили передъ квартирой и долгое время не позволяли похоронить его тЪло.

МЪст. РЪпневъ было обречено озлобленными варварами на сожженіе. Они окружили селеніе съ четырехъ сторонъ и подожгли; бушевавшiй вЪтеръ моментально разнесъ пламя на всЪ постройки и вскорЪ селеніе представляло сплошной костеръ. Жителей, которые пытались спастись бЪгствомъ иэъ селенія, мадьяры разстрЪливали. Точно то-же самое повторилось и въ м. БужскЪ, гдЪ убито нЪсколько человЪкъ и сожжено 110 дворовъ съ постройками и скотомъ.

Обуреваемые жаждой крови и неистовствъ, мадьяры совершенно не считались съ тЪмъ, кто виноватъ и невиноватъ, и уничтожали людей безъ всякаго повода и разбора. Такъ, въ дер.

ДерновЪ ими былъ зарубленъ 82-хъ лЪтній старикъ Игнатъ Сердынецкій потому только, что подвернулся подъ руку. Тамъ-же былъ убитъ и другой крестьянинъ Наумъ, совершенно слЪпой и глухой уродъ.

С. Полоничная. Уже въ началЪ августа 1914 г., во время первой австрійской мобилизаціи, стали галицкiе украинофилы распространять завЪдомо ложные и нелЪпые слухи о томъ, что война вызвана „москвофилами", написавшими къ русскому царю прошеніе объ освобожденiи ихъ отъ австрiйскаго гнета, что тамъ гдЪ-то за десятыми горами австрiйская полиція уже поймала множество шпіоновъ „москвофиловъ" и т. п. Въ селЪ Полоничной тоже распускали подобные слухи мазепинскіе провокаторы. На людей русскихъ убЪжденій посыпались со всЪхъ сторонъ угрозы и доносы, которые встрЪтили весьма благоприятную почву, такъ такъ жандармскимъ постомъ завЪдывалъ у насъ въ то время заядлый украинофилъ Иванъ Чехъ, со своимъ помощникомъ полякомъ Турекомъ.

4 августа, раннимъ утромъ, оба эти австрійскіе „патріота" налетЪли на дома русскихъ крестьянъ и уводили ихъ съ собой прямо съ постели. Такимъ образомъ были арестованы Тимофей Пехнякъ съ двумя сыновьями Степаномъ и Иваномъ, Павелъ Ив. Семчишинъ (Кузьба), Юліанъ Павлина, черезъ два дня Василій Сенюкъ и Иванъ Уханскій, а еще черезъ недЪлю остальные члены семьи Пехниковъ, а именно: жена Степана — Марiя и двЪ дочери Тимофея — Анна и Александра, такъ что въ домЪ осталась одна только старуха, жена Тимофея Марія. Во время обыска тотъ-же жандармъ Чехъ избилъ арестованныхъ женщинъ и конфисковалъ домашнюю библіотеку, а помогалъ ему при этомъ позорномъ дЪлЪ сынъ мЪстнаго священника, „украинскій" студентъ… КромЪ названныхъ лицъ были арестованы еще замЪститель войта, Романъ Галій, Филемонъ Павлина и Василій Борщъ, котораго жандармъ избилъ до крови за то, что онъ не хотЪлъ сказать, куда дЪвались ключи отъ библіотеки „Русской Дружины". На этоть разъ помогалъ бить лЪсничій, полякъ Кучинскій.

ВсЪхъ арестованньхъ отвели въ тюрьму въ Струмиловую Каменку, а когда въ ночь съ 13-го на 14 августа тамъ возникла тревога, перевели ихъ спЪшно во Львовъ, гдЪ уже сидЪло множество русскихъ галичанъ. Семью Пехниковъ отправили еще раньше въ Бускъ, а оттуда, послЪ 12-ти-дневнаго заключенія, перевели также черезъ Красное во Львовъ. Арестованныхъ повязали по-парно веревками. По пути въ Красное толпа назойливо преслЪдовала и всячески ругала ихъ, а когда Андрей ВЪхоть изъ Полоничной Гуты посмЪлъ, защищаясь отъ надоЪвшихъ оскорбленій, что-то отвЪтить, то тутъ-же ударилъ его по лицу остающійся и нынЪ еще въ БускЪ содержатель ресторана, по происхожденію чехъ. На станцiи въ Красномъ не обошлось тоже безъ обычныхъ побоевъ, послЪ чего транспортъ въ 32 человЪка былъ привезенъ во Львовъ. Въ ожиданiи смЪны конвоя на вокзале „Подзамче" во ЛьвовЪ какой-то рябой полицейскiй все время ругался по адресу "москвофиловъ", но другой, постарше его рангомъ, приказалъ ему молчать. ДвЪ дамы — польки, разговаривая между собой и наблюдая насъ со стороны, говорили между собою:

— Что — же, они вЪдь невиновны, теперь нЪтъ правды на свЪтЪ… Видно, были еще люди, которые понимали творящійся произволъ и сочувствовали намъ, его жертвамъ.

Подъ охраной конной полиціи, вооруженной съ ногъ до головы, но все-таки подъ неистовые крики и ругательства со стороны уличной толпы, въ особенности еврейства, повели насъ въ тюрьму "Бригидки". Камни летЪли на наши головы, изъ толпы стрЪляли даже изъ револьверовъ, изъ оконъ лили на насъ кипятокъ. Первый упалъ отъ удара камнемъ въ голову старикъ Тимофей Пехникъ. Облитаго кровью отца подхватилъ сынъ и, ставъ обратно въ ряды, понесъ въ тюрьму.

Въ концЪ концовъ всЪхъ насъ, сидЪвшихъ первоначально въ БускЪ, выслали изъ "Бригидокъ" въ Талергофъ, равно какъ и сидЪвшихъ въ Каменецкой тюрьмЪ мужчинъ, женщинъ же — Марію, Анну и Александру Пехникъ, заключенныхъ въ тюрьмЪ по улицЪ Баторія, освободили впослЪдствіи русскія войска. ПослЪ отступленія русской арміи, австрійцы арестовали вторично Анну Пехникъ и Феодору Грай и вывезли въ Талергофъ.

Еще попалъ въ Талергофъ крестьянинъ изъ Полоничной Иванъ Борщъ и юродивый Сильвестръ Борщъ, оба по доносу бусскихъ евреевъ.

Василій Борщъ и Иванъ Борщъ умерли въ ТалергофЪ; Иванъ Уханскiй, Юліанъ Павлина и Романъ Галій погибли на военной службЪ послЪ освобожденія изъ талергофской тюрьмы, остальные же вернулись домой. Молодые люди, взятые на военную службу послЪ первого освобождения, были определены въ спеціальные батальоны, гдЪ они служили подъ строжайшимъ надзоромъ.

Не лучше творилосъ въ Полоничной ГутЪ, гдЪ тотъ-же жандармъ Иванъ Чехъ арестовалъ 75-лЪтняго Тимофея Кушинскаго съ сыномъ Иваномъ, Прокофія Михайлова, Степана ВЪхтя, Андрея ВЪхтя, Василія Монастырскаго и АлексЪя Маринюка. ПослЪдній умерь въ ТалергофЪ.

Ст. Пехникъ.

С. Таданье. „Василiй Гренка и его шона!" — крикнулъ солдатъ-мадьяръ. Изъ среды собравшагося народа, согнаннаго войскомъ на лЪсной полянкЪ возлЪ с. Дернова, выступили мои родители — Василій и Екатерина Гренки. ЗатЪмъ, вызвавъ еще и другихъ крестьянъ, мадьяры погнали ихъ черезъ с. Дерковъ въ с. Новый Ставъ. По пути, встрЪтивъ свящ.

Сивенькаго, настоятеля прихода въ ДерновЪ, покойные мои родители просили его, чтобы онъ хлопоталъ объ ихъ освобожденiи, такъ какъ они не чувствуютъ за собой ни малЪйшей вины, но „украинскій отецъ духовный", конечно, отказался.

Арестованныхъ, послЪ обычныхъ въ такихъ случаяхъ издЪвательствъ, поставили передъ военнымъ судомъ. Первый свидЪтель, учитель-украинофилъ Романъ Пекарскій, представилъ судьямъ, что Василій Гренка, во время зянятія Галичины русскими, пытался замЪнить его русскимъ учителемъ. Учитель Лука Краевскій свидЪтельствовалъ въ дЪлЪ моей матери Екатерины. Приговоръ былъ отложенъ до пріЪзда вызваннаго въ судъ въ качествЪ свидЪтеля свящ. Сивенькаго и только послЪ показаній этого достойного пастыря родителямъ прочли смертный приговоръ. Осужденные просили передъ смертью показать имъ дЪтей. Пригнали ихъ, однако родители могли лишь издали съ ними проститься, показывая дЪтямъ рукою на шею въ знакъ того, что ихъ ожидаетъ смертная каань. ПослЪ исповЪди, которую совершилъ р. — католическій священникъ, Василія Гренку сковали вмЪстЪ съ Федоромъ Мартинюкомъ и повели на мЪсто казни. Мать же моя, Екатерина, слЪдовала за мужчинами, все время спотыкаясь отъ потери физическихъ силъ и предсмертной тревоги. ВсЪ трое были повЪшены вмЪстЪ, а я въ то время съ сестрой Анной, явившись проститься съ родителями, смотрЪлъ издали на ихъ мученическую смерть…

Федоръ Гренка.

2 августа 1914 г. явился ко мнЪ на домъ жандармъ и велЪлъ мнЪ собираться на военную службу, но подъ этимъ предлогомъ отвелъ меня въ Каменку Стр. въ тюрьму. ЗдЪсь находились уже докторъ Ступницкій съ сыномъ и мЪщанинъ Мулькевичъ. По истечЪніи четырехъ сутокъ, мЪстный судья, украинофилъ Шухевичъ, вызвалъ меня для допроса. Когда онъ при допросЪ узналъ, что я состою членомъ „Общества им. М. Качковскаго" и эсауломъ "Р. Дружины", сразу же заявилъ мнЪ опредЪленно, что за это я заслужилъ себЪ висЪлицу.

ПослЪ двухъ недЪль заключенія отвезли насъ, всего около 20 человЪкъ, во Львовъ въ военную тюрьму, черезъ недЪлю перевели въ сборную тюрьму „Бригидки", а затЪмъ въ Талергофъ. ПослЪ трехнедЪльнаго пребыванія въ ТалергофЪ, опредЪлили меня въ Раткезбургъ на работы по регуляціи рЪки Муры.

Когда русскія войска отступили съ Карпатъ за Львовъ и окопались надъ рЪкой Бугомъ, наступающiе вслЪдъ мадьярскія военныя части принялись за жестокую работу по уничтоженію и искоренению русскаго элемента въ Вост. ГаличинЪ, а преусердно помогали имъ въ этомъ свои-же отщепенцы-іуды. Въ нашемъ селЪ нЪсколько семействъ, собравъ свои пожитки, готовились уЪхать вмЪстЪ съ русской арміей, однако, послушавшись злонамЪреннаго совЪта и завЪреній нЪсколькихъ односельчанъ, остались дома, за что расплатились потомъ жизнью. И такъ, директоръ мЪстнаго училища, ярый украинофилъ Пекарскій, уговорилъ бывшего тогда войтомъ Григорія Наконечнаго не уЪзжать. Наконечный упросилъ русскiя военныя власти оставить въ покоЪ Пекарскаго, когда они намЪревались сослать послЪдняго въ Россію, а потому и повЪрилъ коварнымъ увЪреніямъ его на счетъ своей безопасности. Но, какъ только 20 iюня 1915 г. вступили въ Таданье мадьяры, въ тотъ-же день появился на громадскомъ домЪ приклеенный списокъ „руссофиловъ", нашихъ односельчанъ, причемъ другой такой-же списокъ находился на рукахъ у директора Пекарскаго, который составлялъ его вмЪстЪ съ лЪсничимъ Кромеромъ. Въ списокъ попали: 1) войтъ Григорій Наконечный, 2) Василій Гренка съ женой Екатериной, 3) Михаилъ Пилипецъ съ женой Маріей, 4) ФЪдоръ Мартинюкъ, 5) Дмитрій Мотыль, 6) Феофанъ Гураль, 7) Семенъ Гавришко, 8) Никита Гавришко, 9) Иванъ Гренка, 10) Романъ Савякъ, 11) Дмитрій Лортухай, 12) Парасковія Мартинюкъ, 13) Михаилъ Подкостельный съ сыномъ Василіемъ, 14) СтЪпанъ Ковалюкъ.

По приказу военныхъ властей всЪ жители деревни должны были оставить ее въ теченіе нЪсколькихъ часовъ и выселиться дальше. Когда же они очутились на полянЪ въ лЪсу, явилось войско и приказало имъ выстроиться въ ряды, а капитанъ по списку вызывалъ поименованныхъ въ означенномъ выше спискЪ лицъ. Часть солдатъ, по приказу капитана, окружила вызванныхъ крестьянъ и погнала ихъ въ с. Новый Ставъ, гдЪ расположился штабъ армейской части, а другая часть, окруживъ остальныхъ, повела ихъ въ с. Жолтанцы, Жолковскаго уЪзда, и размЪстила здЪсь по домамъ и загородамъ уЪхавшихъ въ Россію крестьянъ.

Въ то время, когда солдаты вели таданцевъ въ с. Жолтанцы, крестьянину Ивану Портухаю, переселявшемуся со всЪми своими пожитками и скотомъ, сбЪжалъ теленокъ по направленію Таданья. Крестьянинъ, не предчувствуя бЪды, вернулся за сбЪжавшей скотиной, но едва успЪлъ пройти нЪсколько километровъ, былъ задержанъ австрiйскимъ патрулемъ и отведенъ въ с.

Новый Ставъ, гдЪ его приговорили, вмЪстЪ съ другими, къ смертной казни.

Приговоръ былъ основанъ на сдЪланныхъ подъ присягой показаніяхъ свидЪтелей:

лЪсничаго Яна Кромера, учителей Романа Пекарскаго и Луки Краевскаго, ксендза Николая Кульчицкаго, Михаила Шмидта, Тадеуша Дяковскаго, Захаріи Иверльнинга и Бомбеля.

Войтъ Григорій Наконечный былъ повЪшенъ въ с. Жолтанцахъ, при дорогЪ, ведущей изъ Каменки во Львовъ, причемъ къ ногамъ трупа былъ привяэанъ солдатскій котелокъ, наполненный камнями, а къ груди надпись: „за рубли", ПроЪзжающіе дорогой солдаты варварски надругались надъ трупомъ. На просьбу жены покойнаго командованіе разрЪшило черезъ несколько дней похоронить покойника, но, когда сынъ его явился съ подводой, чтобы снять отца съ дерева и отвезти домой, его схватили мадьяры и избили до потери чувствъ. Въ концЪ концовъ покойнаго похоронили на кладбищЪ въ с. Жолтанцахъ.

Дмитрія Мотыля и Ивана Портухая повЪсили на одномъ и томъ-же суку. Первый оставилъ жену и трое дЪтей, второй жену съ сыномъ и старуху мать. Ихъ похоронили въ братской могилЪ въ с. ДерновЪ, Каменецкаго у., по приказамъ мадьяръ — головами къ югу, а ногами къ сЪверу, чтобы, по выраженію палачей, удобнЪе было имъ по смерти смотрЪть на Россiю.

Черезъ день повЪсили Федора Мартинюка, члена многихъ русскихъ обществъ, прослужившаго свыше 30 лЪтъ старшимъ братомъ при церкви въ с. Таданьи. Старшій его сынъ находился въ то время на военной службЪ, а невЪстка была интернирована въ ТалергофЪ, такъ что трое малолЪтнихъ внучатъ осталось на произволъ судьбы. Мартинюка повЪсили и похоронили въ с. ТомачЪ, Жолков. уЪзда, вмЪстЪ съ Василіемъ и Екатериной Гренками.

Феофана Гураля повЪсили день спустя послЪ казни Гренокъ. МЪсто его казни и погребенія неизвЪстно. Онъ оставилъ жену и шестеро дЪтей.

ПослЪ исполненія приговора на всЪхъ осужденныхъ остальныхъ заподозрЪнныхъ отправили въ Талергофъ. Къ нимъ принадлежалъ прежде всего Семенъ Гавришковъ, 78 лЪтъ, членъ многихъ русскихъ обществъ, называемый въ деревнЪ "москалемъ", такъ какъ онъ еще въ юности выучился русскому литературному языку и любилъ при случаЪ пощеголять своимъ знаніЪмъ, что и послужило причиной его арестовянiя и смерти, постигшей его въ ТалергофЪ среди страшной нужды въ 1916 г. КромЪ него были арестованы и сосланы въ Талергофъ: Никита Гавришковъ, Дмитрій Портухай (переведенный затЪмъ изъ Талергофа въ Гминдъ, а наконецъ въ Енцесдорфъ, гдЪ онъ и умерь въ 1916 г.), Иванъ Гренка, Романъ Савякъ, Михалаилъ Подкостельный съ сыномъ Василіем и Степанъ Ковалюкъ, причемъ Дмитрій Портухай тоже умерь въ заключеніи, оставивъ шестеро круглыхъ сиротъ (такъ какъ жена его умерла еще въ 1914 г.), а Никита Гавришковъ умеръ уже дома, въ нЪсколько недЪль послЪ воэвращенiя изъ Талергофа.

Василiй Мартинюкъ. ЗавЪщаніе приговореннаго къ смерти.

Крестьяниномъ Василіемъ Мартинюкомъ изъ Таданья прислано намъ послЪднее письмозавЪщаніе, написанное за нъсколько минуть до смерти упомянутымъ выше Григоріемъ Наконечнымъ къ женЪ и дЪтямъ. Оно написано карандашомъ на нЪсколькихъ листкахъ записной книжки и было найдено у покойнаго за голенищемъ сапога во время погребенiя.

Приводимъ его здЪсь полностью (насколько можно его разобрать), какъ трогательный "человЪческій документъ" изъ времени бывшаго кошмарнаго лихолЪтiя:

„Подякуйте, мои дЪти, професорови и лЪсничому, Захарому жонцови и Шмидтови, польскому ксендзови, що за мое добро мене въ ребро. Кождого ратувавъ, якъ могъ, професора стеригъ и боронивъ, якъ найбольшого пріятеля, а онъ мене, якъ наибольшого ворога, невинно на смерть. Не жичу имъ ничо злого. Тилько нехай имъ Богь того не памятае, бо не знаютъ, що творятъ. Ты, жинко, оддайся пидъ Божу опеку, а Богъ певно тя не опуститъ. И що будутъ люди робити, то и ты роби, гроши бережи, щобысь могла видки жити и дЪтЪй годувати. Може тебЪ трафится где возъ купити, то купи, а якъ"… Дальше нельзя разобрать нечеткаго, слитнаго письма. Весьма возможно, что видъ висЪлицы, передъ которой стоялъ уже покойный, помЪшалъ ему окончить письмо. Въ одномъ изъ угловъ оторваннаго листа нарисованъ краснымъ карандашомъ восьмиконечный крестъ и помЪщены: дата „Жолтанцы, дня 3/7 (20/6) 1915", и подпись „Григорій Наконечный".

Приговоры военныхъ судовъ на таданцевъ и др.

("Изъ львовсхой польской газеты „Depesza").

Ц. к. Судъ І пЪх. бриг. общ. ополченія издалъ 29-го іюня 1915 г. слЪдующій приговоръ:

Степанъ Федикъ, рожд. въ Ягелл. ГородкЪ, 40 лЪтъ, грек. — кат. вЪроисповЪданія, женатъ, отецъ четверыхъ дЪтей, помощникъ каменщика, виновенъ въ преступленiи противъ военной мощи государства на основ. § 327 в. у. з., имЪвшемъ мЪсто въ декабрЪ 1914 г., а именно, въ томъ, что продалъ россійскимъ войскамъ австрійскіе винтовочные патроны, которые собралъ добровольно, за сумму болЪе 70 рублей, чЪмъ совершилъ дЪйствіе въ пользу врага.

Присуждается его на осн. §§ 328 и 125 в. у. з. къ восьми годамъ тяжелаго заключения, обостреннаго разъ въ мЪсяцъ постомъ, твердой кроватью въ дни поста и одиночнымъ заключеніемъ въ продолженіе перваго, пятаго и девятаго мЪсяца каждаго года.

Полевой судъ 31 пЪх. дивизіи издалъ слЪдующіе приговоры:

Феофанъ Гураль, 55 лЪтъ, православный, женатъ, отецъ 7 дЪтей, земледЪлецъ, рожд. въ с.

ТаданьЪ, у. Каменка Стр., совершилъ преступленіе нарушенія общественнаго порядка противъ § 341 1. а) в. у. з., тЪмъ, что во время пребыванія россіянъ въ ТаданьЪ выразился на улицЪ при встрЪчЪ съ однимъ крестьяниномъ: "Твой цЪсарь больше не вернется, не имЪетъ онъ никакого значенія, императоръ Николай будетъ нашимъ царемъ", а затЪмъ, при другомъ случаЪ, смотря на цЪсарскій портретъ въ присутствіи собравшагося большого количества людей, подтрунивалъ въ одной хатЪ надъ старостью Его Имп. Величества, сравнивалъ его съ крЪпкимъ царемъ Николаемъ и при томъ громко разсмЪялся.

Димитрій Мотыль, 53 лЪтъ, православный, отецъ 6 дЪтей, земледЪлецъ, рожд. въ с.

ТаданьЪ, у. Каменка Стр., совершилъ преступленіе нарушенія общественнаго порядка противъ § 341 1. а) в. у. з., тЪмъ, что съ радостью распространялъ между крестьянами вЪсти о пораженіяхъ цЪс. кор. арміи, причемъ выразился, что россіянъ есть столько, что накроютъ австрійцевъ шапками, что хватитъ однихъ россійскихъ обозовъ, чтобы взять Австрію.

Григорій Наконечный, 51 года, православный, земледЪлецъ, рожд. въ с. ТаданьЪ, у.

Каменка Стр., совершилъ: а) преступленіе нарушенiя общественнаго порядка противъ § 341 1 а) в. у. з., тЪмъ, что во время пребыванiя россіянъ въ ГаличинЪ уговаривалъ многихъ крестьянъ къ принятію православія, чтобы показать россіянамъ, что они настоящіе русскіе, а также къ приглашению россійскаго священника, ибо старый мЪстный священникъ — австріецъ; в) преступление противъ военной мощи государства по § 327 в. у. з., проявившееся въ томъ, что во время наЪзда россіянъ на Галичину въ началЪ войны, въ день точно неизвЪстный, повелъ добровольно россіянъ противъ нашихъ войскъ.

Иванъ Портухай, 56 лЪть, православный, женатъ, отецъ 1 ребенка, земледЪлецъ, рожд. въ с.

ТаданьЪ, у. Каменка Стр., виновенъ въ преступаленіи шпіонства, противъ § 321 в. у. з., заключающемся въ томъ, что, хотя онъ былъ эвакуированъ и поселенъ въ с. ДерновЪ, то все-таки 1 іюля с. г. былъ пойманъ на мЪстЪ преступленiя, когда хотЪлъ перейти черезъ р. Бугъ, между с.

с. Таданье и Спасъ, несмотря на указаніе, что тамъ находится непріятель, такъ что, очевидно, хотЪлъ отправиться къ россіянамъ и сообщить имъ о расположенiи артиллеріи въ ДерновЪ, а равно о нашихъ позиціяхъ надъ Бугомъ.

Въ виду этого полевой судъ присуждаетъ всЪхъ четырехъ къ смертной казни черезъ повЪшеніе. Приговоръ былъ исполненъ 3-го іюля 1915 года.

Федоръ Мартинюкъ, 65 лЪтъ, православный, рожд. въ ТаданьЪ, земледЪлецъ, женатъ, отецъ одного ребенка, виновенъ въ преступленіи нарушенія общественнаго порядка противъ § 341 д) в. у. а., а именно, въ томъ, что во время россійской окупаціи въ Вост. ГаличинЪ, въ присутствіи значительнаго количества людей, изъявлялъ свою радость по поводу прихода „круглыхъ шапокъ" (россіянъ), отчего "прошла уже его печаль"; дальше, при другомъ случаЪ, въ присутствии многихъ же людей, выражалъ свою радость, что ему не нужно уже больше быть австрійцемъ; наконецъ, что держалъ привЪтственную рЪчь къ входящимъ россіянамъ, причемъ спеціально указалъ на то, что мЪстное русское населеніе ждетъ россіянъ уже 600 лЪтъ.

Василій Гринько, [Ошибка: вмЪсто Гренки] 69 лЪтъ, православный, отецъ 4 дЪтей, рожд.

въ ТаданьЪ, земледелецъ, и жена его Екатерина Гринько, 49 лЪтъ, православная, рожд. въ ТаданьЪ, виновны въ томъ-же преступленіи, заключающемся въ томъ, что Василій наклонялъ крестьянъ къ переходу въ православіе, такъ какъ Австрія не вернется больше, что выразился въ присутствіи большого количества людей, что у Австріи нЪтъ уже орудій, что уговаривалъ крестьянъ къ изгнанiю учителя-украинца и, наконецъ, подъ церковью выразился передъ собравшимися, какъ бунтовщикъ, о австрійскомъ правительствЪ. Екатерина же подсмЪивалась подъ церковью въ присутствіи собравшихся надъ австрiйской арміей, разсказывая, что Россія уже побЪдила Австрію, что у австрійцевъ нЪтъ обуви и что они жрутъ кошекъ.

Иванъ Круцинскій, около 40 лЪтъ, изъ м. Угнова, у. Русская Рава, греко-кат., сапожникъ, бездетный, вдовецъ, виновенъ въ преступленіи усиленнаго шпіонства, противъ §§ 15 и 321 в. у. з., заключающемся въ томъ, что пытался изслЪдовать въ КаменкЪ Стр. расположеніе нашихъ войскъ съ цЪлью увЪдомленія о семъ россіянъ, былъ, однако во время схваченъ и вслЪдствіе посторонней помЪхи не успЪлъ довести до конца своихъ замысловъ.

Анастасія Лащукевичъ, 52 лЪтъ, греко-кат., замужняя, мать 4 дЪтей, жена чернорабочаго, рожд. въ КаменкЪ Стр., виновна въ преступленіи нарушенія общественнаго порядка, по мысли § 341 а) в. у. з., заключающемся въ томъ, что, при вступленіи россіянъ въ Каменку Стр., привЪтствовала ихъ, какъ избавителей отъ австрійской неволи, а при другомъ случаЪ, когда хотЪли на ея полЪ похоронить австрійскаго солдата, выразилась во всеуслышаніе, въ присутствіи многихъ людей, что на это не позволить, такъ какъ австрійцы воняютъ.

НаконЪцъ, Дмитрій Лапчина, рожд. въ КаменкЪ Стр., греко-катъ., женать, отецъ двухъ дЪтей, желЪзнодорожникъ, 32 лЪтъ, виновенъ въ преступленіи противъ мощи государства, по мысли § 327 в. у. з., такъ какъ онъ добровольно поступилъ къ россіянамъ на службу въ КаменкЪ Стр., качествЪ полицейскаго, разыскивалЪ солдатъ, бЪжавшихъ изъ россійскаго плЪна, и сообщалъ о нихъ россіянамъ, вслЪдствіе чего было схвачено и уведено около 20 солдатъ.

Полевой судъ присудилъ ихъ всЪхъ къ смертной казни черезъ повЪшенiе.

Коломыйскій уЪздъ Въ КоломыйшинЪ было арестовано около 20 русскiхъ священниковъ. Между ними былъ арестованъ также свящ. Мих. Левицкій, 78-лЪтній настоятель прихода въ ВербЪжЪ, давнишній другъ д-ра Дудыкевича. Въ с. МышинЪ были арестованы нЪсколько крестьянъ, въ томъ числЪ бывшій русскій депутатъ сейма Миронюкъ-Заячукъ. Въ ЯблоновЪ, ПеченЪжинскаго у., былъ арестованъ мЪстный аптекарь А. Н. Котлярчукъ, а въ КоссовЪ, въ числЪ другихъ, судья А.0.Гулла.

(„Діло", 1914 г. № 19О).

Г. Коломыя. Въ концЪ августа 1914 г., явившіеся ко мнЪ на домъ, въ мое отсутствiе, жандармъ съ солдатомъ произвели тщательный обыскъ. Когда я вернулся со службы домой, непрошенные гости явились вторично и заявили мнЪ, что я арестованъ. Затемъ отвели меня въ тюрьму при окружномъ судЪ и отдали въ руки тюремному надзирателю Янчишину. ПослЪ передачи денегъ, надзиратель помЪстилъ меня въ камеру, вмЪстЪ съ двумя священниками и нЪсколькими крестьянами. Дважды въ день выпускали меня на полъ часа въ тюремный дворъ подышать свЪжимъ воздухомъ. ПоневолЪ пришлось быть предЪтомъ насмЪшекъ со стороны выглядывающихъ въ окошка преступниковъ, знавшихъ уже о томъ, что я, вчера еще судья, нынЪ уже ихъ товарищъ. Ежедневно наводилъ я справки въ управленіи тюрьмы, не поступило ли донесенiе жандармерiи относительно моего арестованія, но, къ сожаленію, таковаго я не дождался. Для меня было ясно, что мой арестъ, какъ и аресты другихъ русскихъ людей, являются актомъ произвола и политической мести.

Чувствуя, что мои права гражданина и судьи грубо попраны, я сталъ было требовать снятія съ меня дознанiя судебнымъ слЪдователемъ и обращался даже къ предсЪдателю суда, но всЪ мои старанія оказались напрасными.

5 сентября 1914 г., утромъ, явился въ тюрьму военный патруль и повелъ насъ, 47 человЪкъ, на вокзалъ, причемъ намъ не было разршено даже получить обратно сданныя на храненiе деньги.

Путь на вокзалъ мы прошли сквозь строй всЪвозможныхъ оскорблЪній со стороны уличной черни. Тоже и на каждой станцiи поЪздъ нашъ задерживался, а собиравшаяся толпа, по наущенію желЪзнодорожной прислуги, подвергала насъ новымъ издЪвательствамъ и брани.

Такимъ образомъ пріЪхали мы въ Мармарошъ-СигЪтъ, гдЪ были отданы подъ опеку венгерскихъ жандармовъ. ЗдЪсь, въ большомъ помЪщеніи, построенные въ ряды, простояли мы „смирно" нЪсколько часовъ, чуть не падая отъ усталости, однако, нельзя было и шевельнуться подъ угрозой разстрЪла.

Изъ Мармарошъ-Сигета переЪхали мы по желЪзной дорогЪ въ Шатмаръ-Немети, гдЪ повторилась та-же исторія со "смирнымъ" стоянiемъ, только уже на открытомъ воздухЪ, подъ перекрестными ругательствами мЪстнаго населенія. ЗатЪмъ перевели насъ пЪшкомъ въ полуразрушенную мельницу, отдаленную отъ города на четыре километра. Въ мельницЪ было отнято у каждаго изъ насъ все мало-мальски цЪнное, напр., у меня, за неимЪніемъ денегъ, было снято с пальца обручальное кольцо… вмЪстЪ съ содранной кожей. ЗдЪсь размЪстили насъ свыше 500 человЪкъ обоего пола. Воздухъ ужасный, множество насЪкомыхъ, никакой подстилки. Умываться водили насъ партіями на рЪку.

ПослЪ четырехдневнаго пребыванія въ этой мельницЪ, насъ отправили въ Мискольчъ.

ЗдЪсь посадили меня, въ числЪ другихъ, въ военную тюрьму. Правда, бросили на полъ немного соломы, однако, не было ни малЪйшей возможности прилечь — въ виду отсутствiя мЪста: въ камерЪ, разсчитанной на 16 человЪкъ, находилось 60 чел. заключенныхъ. Обыкновенной нашей пищей былъ т. наз. бараній гуляшъ, вЪрнЪе сказать — кусокъ бараньяго жиру въ теплой водЪ. Въ виду запрещенiя пользоваться ножами и вилками, Ъли пальцами. Приходилось самому стирать бЪлье, подметать, чистить и поочередно выносить судно. Тюрьма сравняла всЪхъ… Подъ влiянiемъ всЪхъ этихъ нравственныхъ и физическихъ переживаній мое здоровье сильно ухудшилось. Это возъимЪло нЪкоторое дЪйствіе и комендантъ поручилъ врачу заняться моимъ леченіемъ.

8 ноября 1914 г. допросилъ меня военный судья, а такъ какъ судъ не располагалъ никакими данными или уликами относительно моей виновности, то существенной частью допроса были лишь мои показанія о самомъ фактЪ моего ареста. Результатомъ этого допроса явилось мое освобожденіе, съ обязательствомъ доносить рапортомъ военному суду о своЪмъ мЪстопребываніи.

Такъ какъ мое постоянное мЪстожительство — Коломыя находилась въ то время во власти русскихъ, то, по распоряженiю военныхъ властей, я уЪхалъ на жительство въ ВЪну. ЗдЪсь заявился я въ дирекціи полиціи, послЪ чего былъ вызванъ въ 4-й полицейскій участокъ для выслушанiя и подписанія условій конфинировки. Не зная ничего о судъбЪ своей семьи, состоящей изъ матери, жены и двухъ малышей, я волей-неволей остался въ ВЪнЪ. Просьбы, съ которыми я обращался въ намЪстничество въ Бялой, о снятіи съ меня подозрЪнія или скорЪйшаго разслЪдованія моего дЪла, остались безъ послЪдствій. И только весной 1916 г., по отступленіи русскихь войскъ изъ Коломыи, мое дЪло подвинулось впередъ. Дисциплинарное слЪдствіе показало всю неосновательность моего обвиненія и ареста, вслЪдствіе чего дальнЪйшее слЪдствіе было пріостановлено рЪшеніемъ высшаго львовскаго суда. ТЪмъ не менЪе, я все-таки еще не былъ возстановленъ въ своихъ гражданскихъ и служебныхъ правахъ, такъ какъ числился въ спискЪ подозрЪваемыхъ и конфинированныхъ „руссофиловъ".

Не будучи въ состояніи переносить дальше свое положеніе, я, послЪ извЪстнаго императорскаго распоряженія 1917 г. о пересмотрЪ дЪлъ конфинированныхъ, подалъ вновь прошеніе въ намЪстничество въ Бялой, прося отмЪнить конфинировку, а затЪмъ, въ іюнЪ 1917 г., подалъ такое-же прошеніе въ управленіе военнаго надзора въ ВЪнЪ, на что, по истеченіи двухъ мЪсяцевъ, получилъ изъ дирекціи полиціи въ ВЪнЪ лаконическій отвЪть, что "въ ВЪнЪ нЪтъ никакихъ конфинированныхъ", а поэтому, значитъ, и мнЪ ничто не препятствуетъ возвратиться домой.

Промучившись, такимъ образомъ, полныхъ 3 года въ заключеніи и въ изгнаніи и совершенно потерявъ при этомъ здоровье и силы, я возвратился осенью 1917 г. къ себЪ въ Коломыю, гдЪ и соединился, наконецъ, съ моей, тоже крайне настрадавшейся и измученной семьей.

(Авторъ этихъ строкъ, совЪтникъ суда О. А. Копыстянскій, скончался въ прошломъ 1923 г.

въ КоломыЪ отъ разрыва сердца).

(+) Теофилъ Копыстянскій С. Слободка Лесная. Павелъ Авксентьевичъ ГлЪбовицкій, настоятель прихода ЛЪсная Слободка, Колом. уЪзда, былъ арестованъ 18-го августа 1914 г. ПослЪ перевода въ уЪздную тюрьму въ КоломыЪ, былъ обвиненъ въ государственной измЪнЪ, за мнимое подстрекательство крестьянъ противъ арміи во время проповЪдей и исповЪди. Ложныя данныя для обвинительнаго акта были представлены мЪстыми „украинцами"; слЪдствіе и разбирательство производилось въ МискольчЪ, но все-таки военнымъ судомъ о. ГлЪбовицкій былъ оправданъ, а потомъ уже въ административномъ порядкЪ отправленъ въ Талергофъ, а затЪмъ въ Посеймъ в. Вейцъ въ Штиріи. Вернулся домой въ 1917 году и умеръ въ 1923 г. Сынъ его, Николай Павловичъ, бывшій депутатъ австр. парламента, умеръ тамъ-же въ 1918 г. отъ чахотки, нажитой въ австрійской тюрьмЪ.

С. Соповъ. 16 августа 1914 г. я былъ арестованъ жавдармомъ и отвЪденъ въ тюрьму при уЪздномъ судЪ въ КоломыЪ. Вечеромъ, около 9 часовъ, явился въ тюрьму чиновникъ уЪзднаго староства и снялъ съ насъ допросъ. Всъхъ заключенныхъ находилось около 20 человЪкъ. Около полуночи поучилъ насъ вахтмейстеръ жандармеріи, чтобы, въ виду предстоящего слЪдованія во Львовъ, никто не пытался бЪжать, во избЪжаніе разстрЪла на мЪстЪ. На вокзалъ провожало насъ восемь жандармовъ. Въ безопасности почувствовали мы себя только въ вагонЪ, такъ какъ здЪсь мы были ограждены отъ побоевъ и нападеній. Во ЛьвовЪ насъ размЪстили въ "Бригидкахъ", отнявъ предварительно часы и деньги. Тюремная охрана пользовалась нашимъ положеніемъ, ухитряясь эксплуатировать насъ на всЪ лады. Ежедневно извЪщалъ насъ ключникъ о результатЪ продолжающагося слЪдствія: "столько-то нынЪ допрошено, столько-то повЪшено".

Его лаконическіе бюллетени сначала наводили на насъ животный страхъ, но затЪмъ мы уже привыкли къ его извЪстiямъ и не придавали имъ большого значенія. 27 августа предупредили насъ, что скоро выЪдемъ изъ Львова, а 28-го августа действительно мы простились съ „Бригидками" и выЪхали по направленію къ западу. Путешествіе черезъ Галичину было очень тяжелое. Мы не получали ни пищи, ни воды, и только въ Чехіи положеніе наше замЪтно улучшилось. 30 августа мы прiЪхали въ Терезинъ.

Свящ. Мих. Романовскiй Расправа въ Уторопахъ.

(Разсказъ кр. В. Р. Грицюка).

У меня была семья, домъ, свое хозяйство, на которомъ я трудился 52 года, а сегодня пришлось въ одной рубахЪ, безъ родныхъ, бЪжать передъ разбойничьимъ набЪгомъ австрійскихъ солдатъ и мазепинцевъ изъ окрестныхъ деревень.

Когда къ нашей деревнЪ подошли русскія войска, австрійцы отступили въ горы и скрывались въ лЪсахъ за рЪкой Пистынской. Съ русскими солдатами наладились у насъ скоро прекрасныя отношенія. Между тЪмъ, австрійскіе жандармы приходили съ горъ, переодЪваясь въ крестьянское платье и пользуясь содЪйствіемъ евреевъ и мазепинцевъ, чтобы собирать свЪдЪнія обо всемъ, что касалось отношения мЪстныхъ жителей къ русскимъ солдатамъ. Ежедневно Ъздили черезъ наше село верхомъ какіе-то люди въ м. Яблоновъ и Коломыю.

12 сентября 1914 г. зашли въ лавку Евстафія Лучки австрійскіе жандармы съ нЪсколькими мазепинцаии и приказали подать себЪ закуску. Покушавъ, взяли въ лавкЪ керосину и подожгли по очереди дома сознательнЪйшихъ русскихъ крестьянъ. Въ домЪ Ив. Стружука находилась только его старуха-мать, такъ какъ его самого раньше арестовали. Старуха, замЪтивъ приближающихся къ дому жандармовъ въ каскахъ, вышла на встрЪчу и умоляла пощадить ея домъ. Но ударъ по головЪ прикладомъ былъ отвЪтомъ на ея мольбы. Арестовавъ затЪмъ около 29 крестьянъ, жандармы ушли въ Коссовъ.

Въ воскресенье, 14 сентября, когда крестьяне выходили послЪ Богослуженiя изъ церкви, жандармы вновь устроили охоту на нихъ и опять арестовали около 30 человЪкъ, такъ что въ деревнЪ остались однЪ женщины и дЪти.

Черезъ нЪкоторое время русскiя войска отошли въ Коломыю. Это произошло въ четвергъ вечеромъ. Въ пятницу утромъ изъ лЪса вышло нЪсколько солдатскихъ и жандармскихъ австрійскихъ патрулей. Я сЪйчасъ одЪлся въ киптарь (верхняя одежда гуцуловъ) и побЪжалъ изъ села въ направленіи Коломыи.

На верху горы я услышалъ позади себя выстрЪлы и страшные крики. Оглянулся и остолбенЪлъ. Австрійцы группами подходили къ крестьянскимъ иабушкамъ и поджигали ихъ. Со стороны Пистыня видно было тоже облако дыма и зарево пожара и слышались выстрЪлы.

Женщины съ дЪтьми съ отчаянными воплями бЪжали, а солдаты и жандармы гнались за ними и безпощадно разстрЪливали ихъ на бЪгу.

УбЪгая въ ужасЪ отъ этой страшной картины, я только со слЪдующаго холма решился посмотрЪть на родное село. Но кромЪ облаковъ дыма и зарева, покрывавшихъ все село, я не могъ ничего болЪе увидЪть. Издали раздавались отдЪльные ружейные выстрЪлы.

Такъ я и побЪжалъ дальше и насилу добрался пЪшкомъ во Львовъ.

(„Прик. Русь", 1914 г. № 1454.) Въ тюрьмЪ, въ армiи и на свободЪ.

(Рассказъ б. "ландштурмиста".) Пока я попалъ въ ряды арміи, успЪлъ побывать въ пяти тюрьмахъ въ ГаличинЪ и Венгріи, былъ подъ военнымъ судомъ, судился какъ „измЪнникъ", и только послЪ погнали меня на фронтъ.

ПослЪ объявленія мобилизаціи, жандармы, а даже акцизные стражники арестовали всЪхъ, кого подозрЪвали въ „руссофильствЪ". Въ с. ГородницЪ, славившемся своей "неблагонадежностью", было арестовано 6 человЪкъ, въ томъ числЪ я и сынъ мЪстнаго священника, канд. адвокатуры И. В. Козоровскій. ВсЪхъ „руссофиловъ", въ томъ числЪ гусятынскаго бургомистра, еврея Кавалка (вскорЪ, впрочемъ, отпущеннаго на свободу) и уЪзднаго инженера-поляка, держали сначала въ гусятынскомъ арестномъ домЪ, а затЪмъ, подъ конвоемъ акцизныхъ стражниковъ, отправили въ Коломыю. Коломыйская тюрьма была биткомъ набита русскими галичанами. Въ числЪ узниковъ были судья А.О. Гулла изъ Коссова, свящ. А.

Гелитовичъ изъ Коссова, его сынь, судья А. Гелитовичъ, свящ. Николай Семеновъ изъ Коломыи, свящ. М. Левицкій изъ ВербЪжа, б. членъ апстрійскаго парламента д-ръ Н. Н. ГлЪбовицкій, его отецъ свящ. Павелъ Глебовицкій и др. Число арестантовъ все увеличивалось. Привели страшно иэбитыхъ, изуродованныхъ — учителя изъ Хоросткова Кенса съ сыномъ Амвросіемъ, которыхъ избила еврейско-мазепинская толпа, сначала въ ХоростковЪ, а затЪмъ въ Копычинцахъ, когда ихъ везли изъ суда на вокзалъ, такъ какъ конвоировавшiе ихъ жандармы приказали нарочно извозчику Ъхать медленно, чтобы толпа могла выместить на нихъ свою злобу, причемъ старикъ Кенсъ потерялъ даже сознаніе отъ побоевъ. Кстати сказать, оба Кенса были въ кандалахъ, такъ что не могли парировать наносимыхъ имъ ударовъ.

Въ КоломыЪ держали насъ около мЪсяца, а когда русскія войска стали приближаться, насъ увезли въ Шатмаръ-Немети въ Венгріи, причемъ на всЪхъ станціяхъ насъ обкидывали камнями.

Когда мы на вокзалЪ въ Шатмаръ-Немети вышли изъ вагоновъ, на насъ бросилась толпа съ кусками каменнаго угля. Били, какъ звЪрей, посыпалась отборная ругань. Особенно досталось священникамъ Левицкому (80 лЪтъ) изъ ВербЪжа и Семенову изъ Коломыи.

Мы были ошеломлены этой встрЪчей и особенно тЪмъ, что всЪ эти насильники, здЪсь, въ глубокой Венгріи, говорили по польски. Секретъ вскорЪ выяснился. Банда громилъ, около ста человЪкъ, были поляки, почти исключительно интеллигенты: чиновники, желЪзнодорожники, учителя, бЪжавшіе передъ, москалями" изъ Восточной Галичины. Для нихъ была устроена въ Шатмаръ колонія. Узнавъ заблаговременно о нашемъ пріЪздЪ, они собрались на вокзалЪ, чтобы встрЪтить насъ должнымъ образомъ.

Въ ШатмарЪ держали насъ четверо сутокъ взаперти, въ совершенно темномъ магазинЪ какой-то мЪльницы. Спали мы на сырой, голой землЪ. Затемъ насъ отправили въ Мискольчъ, въ военную тюрьму. Тамъ было уже около 600 человЪкъ галичанъ, въ томъ числЪ до 200 человЪкъ интеллигентовъ; были тоже чехи (двое изъ нихъ — запасные офицеры) и нЪсколько словаковъ.

Отношенія были довольно сносныя, благодаря чехамъ и словакамъ, смотрЪвшимъ за порядкомъ.

Но все-таки случались тяжелыя, гнусныя сцены. Напр., тюремный унтеръ-офицеръ, вЪнскій еврей, приставалъ ко всЪмъ молодымъ крестьянкамъ, а особенно къ одной красивой гуцулкЪ.

Гуцулка съ отвращеніемъ отклоняла его гнусныя предложенія, однако, еврей не унимался, а даже, случайно захвативъ ее наединЪ, изнасиловалъ ее.

Солдаты нЪмцы и мадьяры крали пищу, присваивали себЪ деньги узниковъ и т. п.

ВсЪхъ узниковъ привлекли къ военному суду станиславовской дивизіи, пребывавшему въ то время въ МискольчЪ. Конкретной вины не доказали никому. Все сводилось къ вопросу: „что такое „руссофилы" и „украинцы" и почему первые не желаютъ называть себя „украинцами"?

Военные судьи совершенно не понимали причинъ, которыя ставились въ вину узникамъ, но, несмотря на это было рЪшено задержать всЪхъ арестованныхъ въ тюрьмЪ до конца войны.

КромЪ того, двое крестьянъ были приговорены къ 10 годамъ тюремнаго заключенiя, одинъ за отказъ дать солдатамъ подводу, другой-же за разборку телЪги, когда солдаты хотЪли реквизировать ее для отступающихъ войскъ. ВсЪ обязанные къ воинской повинности были „амнистированы" и призваны на военную службу, а съ ними и я былъ отправленъ въ Кошицы, а оттуда въ Левочу, въ 95 п. полкъ. Въ ЛевочЪ была образована изъ арестованныхъ особая часть и отправлена на фронтъ въ Галичину, гдЪ я и попалъ къ русскимъ въ плЪнъ.

("Прик. Русь", 1914 г., № 1482-4.) Львовскiй уЪздъ ДвЪ мобилизаціи.

Находясь на положеніи пасынка, русскій народь въ Австріи старался собственными силами поддерживать въ своей средЪ просвЪщеніе и развивать экономическую силу въ народныхъ массах. Лишенный собственной національной школы, принужденный воспитывать свою молодежь въ австрійско-польско-„украинскихъ" школахъ, гдЪ ради политическихъ цЪлей извращались научныя истины, а цЪлыя страницы исторіи, въ частности — русской, представлялись въ ложномъ свЪтЪ, единственно съ тЪмъ преднамЪреніемъ, чтобы удержать русскій народъ въ ГаличинЪ, если ужъ не въ полной темнотЪ, такъ по крайней мЪрЪ подальше отъ исторической правды, — онъ долженъ былъ, естественно, искать своей подлинной правды, своихъ собственныхъ культурнонаціональныхъ путей. Близость русскаго кордона, этнографическое и вЪроисповЪдное единство народа, живущего по обЪ стороны б. австро-русской границы, а кромЪ того напряженная и стремительная жажда проложить себЪ удобный путь на востокъ, подсказывали австро-нЪмцу дЪйствовать именно такъ, а не иначе, то есть, душить всякое проявленіе русскаго духа въ народЪ, съ одной стороны, а воспитывать себЪ приверженцевъ и заодно ярыхъ враговъ русскаго міра въ нашей-же русской средЪ, съ другой. И, хотя часть мЪстнаго русскаго населенія и совратилась на ложный и предательскій путь, указанный австронЪмецкой агитаціей, то все-таки большинство, въ частности же-сЪрыя народныя массы не послушались и не убоялись тЪхъ злонамЪренныхъ наущеній, которыми австрійская администрацiя, жандармы и школа старались вызвать въ умахъ галицко-русскаго народа ненависть и презрЪніе къ главному его національному ядру, къ закордонному русскому народу.

Эти массы сохранили идею національнаго и культурнаго единства и подъ этимъ угломъ шла у насъ въ ГаличинЪ, за нЪсколько десятковъ лЪтъ до войны, вся народно-просвЪтительная работа.

Неразработанность природныхъ богатствъ края, скудость и безпомощность мЪстнаго сельскаго хозяйства, экономическое порабощеніе и экслуатація населенія, состоящаго почти исключительно изъ крестьянъ и весьма немногочисленной мірской и духовной средней интеллигенцiи, заставляло нЪкоторыя болЪе энергичныя и вдумчивыя единицы обратить свое вниманіе на экономическое укрЪпленіе народа и работать для народа въ этомъ направленіи.

СлЪдовательно, вся наша общественная жизнь, не въ примЪръ другимъ народамъ, шла въ двухъ параллельныхъ направлЪніяхъ: созданiя собственныхъ русскихъ бурсъ, являвшихся единственно возможнымъ въ данныхъ условіяхъ суррогатомъ русской школы, и весьма медленнаго, но упорнаго распространенiя среди народа кооперативныхъ началъ для товарообмЪна деревни съ городомъ. Работа, требовавшая упорнаго труда, исключавшая уже по своей природЪ всякаго рода политику, — однако-же стоившая въ дни разразившейся въ 1914 г.

міровой войны многихъ тысячей жизней русскихъ галичанъ… Какъ для австрійскихъ властей, такъ и для нашей культурной и общественной жизни, городъ Львовъ являлся центромъ, откуда исходила вся просвЪтительная и экономическая дЪятельность русской организацiи и распространялась по цЪлой ГаличинЪ, путемъ ли печатнаго слова, или же путемъ устройства разнаго рода курсовъ, а также командировки въ уЪзды инструкторовъ для учрежденія на мЪстахъ читалЪнъ и кооперативовъ.

Поэтому неудивительно, что въ приснопамятный 1914 годъ львовскія тюрьмы скорЪе и больше всЪхъ наполнились нашими людьми.

Не бездЪйствовали наши передовые люди передъ войной, не покладая рукъ помогали они народу двигаться на высшую ступень культурнаго развитія, но одновременно не дремали и тЪ, кто считалъ насъ своими врагами, въ особенности же работали и старались втихомолку, прельщенные австрійцами, доморощенные наши „украинцы". Заблаговременно составлялись списки — сначала виднЪйшихъ русскихъ народныхъ дЪятелей, а затЪмъ ужъ и всЪхъ, кто только писалъ свою фамилію этимологически или читалъ хотя-бы самую безобидную русскую газету или книжку.

Наступили дни военной мобилизаціи для защиты Австріи отъ внЪшняго врага — Россіи… А вмЪстЪ съ военной мобилизаціей началась не менЪе грозная и повсемЪстная у насъ въ ГаличинЪ тюремная мобилизація русскихъ людей, заподозрЪнныхъ не въ содЪянномъ преступленіи a исключительно только въ томъ, что они могутъ въ будущемъ это прЪступленіе совершить. И въ извувЪрскомъ предвидЪніи этого, только предполагаемаго еще, могущаго въ будущемъ совершиться преступленія, полилась невинная кровь, заработали висЪлицы, наполнились тюрьмы до краю. Ясно и откровенно сказано объ этомъ въ позднЪйшемъ манифестЪ императора Карла, которымъ онъ распорядился въ 1917 г. отпустить нашихъ узниковъ на свободу; „Zur Motivirung dieses Vorganges weist k. u. k. Regierung darauf hin, dass die zum Kriegsbeginn als V orsichtsnahme veranlasste Interternierung von unverlasslichen eigenen Staatsangehorigen nur fur kurze Zeit zur Hintanthaltung der Storung der Mobilisirung gedacht war". [„Въ объясненiе этой мЪры ц. и к. правительство указываетъ на то, что произвЪденная въ началЪ войны интернировка собственныхъ сомнительныхъ гражданъ только на непродолжительное время для предупрежденiя попытокъ помЪшать мобилизацiи".] И можно безъ преувеличенія сказать, что, если-бы австрійскія тюрьмы были попросторнЪе, да были 6ы ихъ побольше, тогда ревнители австрійской государственности 6ыли-бы заперли въ нихъ весь галицко-русскій народъ. Какъ доказательство, приводимъ текстъ одной изъ телеграммъ галицкаго намЪстника къ провинціальнымъ властямъ, извлЪченный изъ архива б.

намЪстничества, который въ русскомъ переводЪ гласитъ:

"ВсЪхъ арестованныхъ политичЪски заподозрЪнныхъ, неблагонадежныхъ руссофиловъ и т. п., поскольку они еще не преданы военному суду, выслать немедленно въ львовскую тюрьму;

арестовать всЪхъ, кто только подозрителенъ. [Подлин. по польски: „Wszystkich aresztowanych politycznie podejrzanych, niepewnych rusofilow i t. p., o ile nie oddano ich juz sadom wojskowym, odeslac zaraz do wiezenia we Lwowe; aresztowac, co tylko podejrzane".] И дЪйствительно арестовывалось все, поголовно, безъ разбора. Старики, женщины, дЪти, здоровые и больные, разумные и юродивые, люди съ положеніемъ и бездомные нищіе, — a o результатахъ этого патріотическаго рвенія, столь тяжелымъ бременемъ свалившагося на насъ, свидЪтельствуетъ другая телеграмма того-жЪ намЪстинка на имя предсЪдателя краковской судейной палаты. СодЪржаніе ея слЪдующее: „Ланцутскій староста сообщаетъ, что y него не имЪется больше мЪста для политическихъ узниковъ; прошу поручить начальнику суда въ ЛанцутЪ принимать арестантовъ въ тюрьму, даже въ томъ случаЪ, если бы она временно была переполнена, o принятыхъ же мЪрахъ немедленно мнЪ донести. Принимаются мЪры къ переводу этихъ арестантовъ въ Ряшевъ или въ другіе края". [Подлин. по польски: "Starosta Lancuta donosi, ze nie ma gdzie pomiescic aresztantow politychnych; prosze polecic naczelnikowi sadu w Lancucie przyjmowac aresztantow do aresztow sadowych, gdyby chwilowo nawet bylo wielkie praepelnienie, i o zarzadzeniu mnie zaraz doniesc. Pszenieszenie tych aresztantow do Rzeszowa albo do innych krajow w toku".] НаравнЪ съ ланцутской тюрьмой были переполнены такжЪ и тюрьмы всЪхъ другихъ галицкихъ городовъ и мЪстечекъ. Невозможно перечесть всЪхъ пострадавшихъ, такъ какъ одно собираніе матеріаловъ, въ виду ужасающихъ размЪровъ этихъ сплошныхъ арестовъ, продлилось бы на цЪлые годы. A приведенныя здЪсь данныя являются лишь яркой и характерной частицей того отношенія и тЪхъ неразбирающихся въ средcтвахъ пріемовъ, которые примЪнялись Австріей къ галицко-русскому народу, чтобы вконецъ уничтожить eгo національное самосознаніе, имя и даже самое его бытіе… Аресты и закрытіе русскихъ обществъ во ЛьвовЪ.

„Многіе „москвофильскіе" дЪятели заблаговременно убЪжали въ Россію, между прочимъ — Бендасюкъ, ДудыкЪвичъ, Глушкевичъ. Бендасюкъ успЪлъ уже принять православіе въ ХарьковЪ.

Во ЛьвовЪ также производятся аресты „москвофиловъ"; между прочимъ арЪстованъ Пашкевичъ, директоръ „москвофильской" львовской „Самопомощи". „Прикарпатская Русь" перестала выходить.

Произведены аресты среди „москвофиловъ" также въ ГородкЪ, БобркЪ и другихъ городахъ.

Аресту подверглись такжЪ польскіе "москвофилы". Въ КраковЪ арестованъ польскій депутатъ Заморскій, извЪстный "москвофилъ", a eгo газета „Polska Gazeta Illustrowana" закрыта".

("Дiло", 1914, № 17/18720.) „Среди москвофиловъ во ЛьвовЪ и на провинціи производятся дальнЪйшіе обыски и аресты. Въ ЩирцЪ арестованы: о. Романовскій изъ Дмитря, о. Стебельскій изъ Горбачъ и щирецкій псаломщикъ Хоминъ. Во ЛьвовЪ арестованъ д-рь Гриневецкій, представитель оффиціальнаго россійскаго телеграфнаго агентства. Существованіе издательства „Прикарпатской Руси" полиція прекратила, въ редакціи произвела тщательный обыскъ и арестовала нЪсколько лицъ изъ администраціи, a также редакціи газеты. Редакторъ „Прикарпатской Руси" Лабенскій, вмЪстЪ съ Дудыкевичемъ, Глушкевічемъ и другими выдающимися „москвофилами", бЪжалъ въ Россію".

(„Діло", 1914 г. № 172, 4 августа).

,Вчера, по приказу намЪстничества, прекращена дЪятельностъ „москвофильскихъ" обществъ: „Народный Домъ", „Общество им. Михаила Качковскаго" и всЪхъ другихъ „москвофильскихъ" обществъ. Для управленія имуществомъ этихъ обществъ назначены правительственные комиссары".

(„Діло". № 178 за 1914 г. отъ 5 августа).

„Въ очЪредномъ порядкЪ полиція пріостановила дЪятельность слЪдующихъ „москвофильскихъ" обществъ во ЛьвовЪ: „Русская Рада", „Общество русскихъ дамъ", „СвятоВладимірское Общество", „Союзъ русскихъ дружинъ въ Австріи", „Русская дружина во ЛьвовЪ", „Общество русскихъ женщинъ",Жизнь", „Кружокъ русскихъ студентовъ — политехниковъ" и „Другъ". ПомЪщенія всЪхъ названныхъ обществъ опечатаны".

(„Діло", 1914 г. № 174.) Происшествія во ЛьвовЪ.

(Сообщенiе А. И. Веретельника).

Въ день объявленія мобилизаціи появилось въ польскихъ газетахъ сообщеніе объ арестованіи депутата д-ра Д. А. Маркова, д-ра К. С. Черлюнчакевича и Н. Ю. Несторовичъ. ТЪже газеты сообщили, что деп. Марковъ будетъ преданъ военному суду за государственную измЪну.

Это первое извЪстiе о начавшихся арестахъ русскихъ людей въ ГаличинЪ сразу-же подлило задоръ руссофобской печати. Мазепинскія и польско-еврейскія газеты (особенно „Wiek Nowy" и „Gazeta Wieczorna") почувствовали, что наступило время расправы съ той частью русскихъ галичанъ, которые, несмотря на всякаго рода преслЪдованія, остались вЪрными своей русской нацiональности.

Вся эта печать сразу подняла неистовый крикъ: "ВсЪхъ "руссофиловъ" слЪдуетъ предать суду! ВсЪхъ ихъ слЪдуетъ перевЪшать!" Во ЛьвовЪ сейчасъ на первыхъ порахъ были арестованы: 3. П. Филиповскій, И. Площанскiй и директ. „Самопомощи" Ив. М. Пашкевичъ. Чтобы возбудить толпу противъ арестованныхъ, полиція сама распространяла слухи о томъ, что, напр., Пашкевичъ, б. австр. офицеръ, будто-бы былъ арестованъ въ моментъ, когда собирался сообщить русскому консулу австрійскій планъ мобилизаціи, и что за это его немедленно разстрЪляли. Даже женЪ его, пожелавшей повидаться съ мужемъ, комиссаръ заявилъ то-же самое.

На слЪдующій день, 1 авг., были арестованы оставшіеся въ городЪ сотрудники „Прикарпатской Руси" К. Н. Пелехатый и д-ръ И. А. Гриневецкій, а также управляющій конторой К. Р. Клеберъ. ПослЪ этого послЪдовали уже массовые аресты русскихъ во ЛьвовЪ и на провинціи. Ежедневно приводились подъ конвоемъ партіи арестованныхъ; среди нихъ, были интеллигенты, крестьяне, женщины и дЪти. Во ЛьвовЪ, напр., былъ арестованъ, между прочими, 11-лЪтній ученикъ город. народ. училища Савка за… „руссофильство", равно какъ и 12-лЪтнiй гимназистъ Михальчукъ изъ Мервичъ. Въ ту-жЪ тюрьму привели дочерей свящ.

Бачинскаго изъ Васючина, дЪвушекъ лЪтъ 13-ти и 15-ти, а также ихъ 16-лЪтняго братагимназиста. Мальчика Савку держали сначала въ полиціи, гдЪ его избили до крови, затЪмъ перевели въ уголовную тюрьму, а оттуда вывЪзли съ партіей арестованныхъ въ Терезіенштадтъ.

Одновременно правительствомъ были закрыты всЪ русскiя общества и учрежденія въ цЪлой ГаличинЪ.

Положеніе русскихъ галичанъ становилось прямо нЪвыносимымъ. МЪстная польская и мазепинская печать съ восторгомъ и злорадствомъ сообщала все новыя извЪстія объ арестахъ и казняхъ, въ особенности крестьянъ. Мазепинскія газеты ("Діло" и „Руслан") печатали цЪлые фельетоны о томъ, какъ вЪшали и разстрЪливали русскихъ въ провинціи (напр. въ с.

Скоморохахъ, Сокальск. у.) и во ЛьвовЪ. Въ намЪстничество, въ полицію, а болЪе всего въ канцелярію военнаго коменданта все время сыпались доносы мазепинцевъ на русскихъ людей. И такой доносъ, что тотъ или другой является человЪкомъ русскихъ убЪжденiй, довлЪлъ, чтобы его, какъ измЪнника или шпiона, сейчасъ-же арЪстовали, а то и казнили даже.

Знакомый фельдфебель, придЪленный къ канцеляріи штаба командира корпуса, сообщилъ мнЪ, что мазепинцы прямо заваливаютъ канцелярію письмЪнными доносами. Знакомый почтовый чиновникъ разсказывалъ, что черезъ его руки ежедневно проходили сотни открытыхъ мазепинскихъ писемъ, приблизительно слЪдующаго содержанія: "Считаю своимъ гражданскимъ долгомъ сообщить, что слЪдующія лица… являются рьяными руссофилами".

Чтобы поощрить кровожадную толпу въ ея патріотическомъ рвЪніи, правительство назначило даже доносчикамъ денежное вознагражденіе въ суммЪ 10 коронъ за каждаго „руссофила".

Изъ множества фактовъ приведу, напр., слЪдующіе: настоятеля прихода с. Стоянова, о.

Сохацкаго, 80 ЛЪтъ, котораго вели въ тюрьму съ партіей крестьянъ съ вокзала Подзамче, толпа избила до потери сознанія. Мученика пришлось отправить въ тюремную больницу.

Я былъ тоже свидЪтелемъ слЪдующаго факта: съ главнаго вокзала вели партію арестоваванныхъ въ тюрьму „Бригидки". На Городецкой ул., возлЪ казармъ Фердинанда, толпа убила камнями священника. Когда онъ упалъ подъ ударами палокь и камней, конвойный солдатъ толкнулъ его еще разъ изо всей силы прикладомъ. Соддаты сняли съ покойника кандалы, послЪ чего крестьяне, взявъ трупъ на руки, понесли съ собой въ тюрьму… Утромъ 6 авг. арестовали и меня. Въ тюрьмЪ всЪ камеры были переполнены. Спать не было гдЪ, приходилось соблюдать очередь. Ъсть давали разъ въ сутки. Тюремные надзиратели и полицейскіе обращались съ нами безчеловЪчно.

ВмЪстЪ со мною сидЪли въ камерЪ: М. И. Гумецкій, Р. Ф. Глушкевичъ, К. М. Чижъ, свящ.

А. Билинкевичъ, К. Н. Пелехатый, свящ. Скоробогатый и Н. К. Островскій.

Въ сосЪдней камерЪ находились д-ръ И. Л. Гриневецкій, К. Р, Клеберъ, П. П. Гаталякъ, д-ръ Н. Е. Застырецъ, Р. И. Шкирнанъ, Ю. КисЪлевскій, М. И. Голинатый, Морозъ, П. Одинакъ и г-жи Матковская, Прислопекая и Площанская.

Характерный случай для тЪхъ отношеній, въ которыхъ приходилось жить русскимъ людямъ до занятія Львова русскими войсками, это арестъ банков. чиновника г. Островскаго. Онъ возвращался около 8 часовъ вечера домой. Какой-то человЪкъ, увидЪвъ его на улицЪ, обратился къ проходившему офицеру: "Прикажите арестовать этого гоподина, онъ навЪрное россійскiй шпіонъ; я слышалъ, какъ онъ у парикмахера говоритъ по русски". И этихъ словъ проходимца было достаточно, чтобы арестовать ни въ чемъ неповиннаго человЪка.

Отъ вновь поступившихъ арестантовъ мы узнали, что насъ отдадутъ подъ военный судъ, по обвиненiю въ государственной измЪнЪ. Это казалось тЪмъ болЪе вЪроятнымъ, что такъ-же говорилъ намъ и комиссаръ полиціи, нЪкто Писарскій.

27 августа намъ было приказано приготовиться къ отъЪзду. ВсЪ камеры были открыты и во дворъ вышло 140 человЪкъ. Пришлось простоять на холодЪ до 3 ч. ночи. Многіе были легко одЪты, но никому не было разрЪшено послать домой за одеждой. Полицейскій комиссаръ приказалъ становиться по чЪтыре въ ряды, послЪ чего насъ начали по рядамъ заковывать вмЪстЪ въ кандалы.

Къ счастью, я потерялъ сознаніе, и меня оставили во дворЪ подъ стражей. Подъ вечеръ въ мою камеру привели еще свящ. Зельскаго изъ Убинья и И. Рогозинскаго изъ Львова. Но мы уже не долго сидЪли. 3 сентября русскія войска заняли Львовъ и освободили насъ изъ заключенія.

(„Прик. Русь", 1914, № 1426).

Изъ записокъ пок. д-ра Владиміра Ив. Антоневича.

Военная мобилизація захватила меня съ сыномъ-гимназистомъ на каникулахъ въ с. БуркутЪ в. Жабья. ПоневолЪ пришлось прервать отдыхъ и спЪшить обратно домой во Львовъ.

Узнавъ здЪсь о производящихся многочисленныхъ арестахъ и зная придирчивость и неразборчивость австрійскихъ административныхъ властей, я думалъ было предпринять коекакія мЪры предосторожности, но было уже поздно. 27 августа 1914 г. явились ко мнЪ на квартиру по ул. Скалки двое сыщиковъ, которые произвели у меня тщательный обыскъ, причемъ забрали нЪсколько безобидныхъ открытокъ отъ Ю. А. Яворскаго, В. Ф. Дудыкевича и С. Ю.

Бендасюка, а равно нЪсколько фотографическихъ клише видовъ г. Львова, снятыхъ въ свое время моимъ сыномъ. ПослЪ этого отвели меня и сына на полицію.

ПослЪ составленiя краткаго протокола комиссаромъ Смулкой, заявившимъ, что имЪется телеграфное предложеніе жандармеріи изъ Жабья о нашемъ арестЪ, насъ препроводили въ тюрьму по ул. Баторія, причемъ меня помЪстили въ камерЪ № 10, а сына отдельно во II этажЪ.

Впрочемъ, сына черезъ 4 дня отпустили совсЪмъ на свободу.

Ночью съ 27-го на 28-е августа перевели меня пЪшкомъ, въ ручныхъ кандалахъ, въ одномъ нижнемъ бЪльЪ и туфляхъ, въ тюрьму „Бригидки".

Полицейскій № 129, получившій повидимому отъ начальства соотвЪтственныя инструкціи, все время подгонялъ меня прикладомъ, приговаривая: „Хорошъ полковой врачъ". То-же происходило, когда вели насъ впослЪдствіи изъ „Бригидокъ" на вокзалъ. Полицейскіе (№ № 129, 130, 376) били, куда попало. ПослЪ каждаго „равняйся" („szlusuj") слЪдовалъ ударь прикладомъ.

И трудно было угодить наущеннымъ стражникамъ, такъ какъ впереди меня шелъ хромой старичокъ Рудко, спотыкавшійся на каждомъ шагу и мЪшавшій мнЪ идти равнымъ шагомъ съ другими.

Самый переЪздъ по ГаличинЪ былъ очень тяжелый — даже для людей съ желЪзныии нервами. Только, когда нашъ эшелонъ переЪхалъ на чешскую землю, мы вздохнули легче.

Жандармская брань: "zdrajсу" „moskalofile" и т. п., которою встрЪчали насъ на каждой станціи въ ГаличинЪ, замЪнилась дружескимъ, сЪрдечнымъ привЪтомъ: „na zdar Rusove"!..

(Д-ръ мед. В. И. Антоневичъ, скончался отъ тифа въ 1918 г. въ ТалергофЪ).

Экзекуцiии во ЛьвовЪ.

Знесенье в. Львова. Въ ЗнесеньЪ арестовывалъ въ 1914 г. русскихъ людей мЪстный комендантъ жандармеріи, вахмистръ Беднарскій.

Первый былъ арестованъ мЪстный псаломщикъ Лука К. Старицкiй, состоявшій ужЪ нЪсколько дней на военной службЪ. Старицкій служилъ во ЛьвовЪ, а ночевать приходилъ домой. Ночью явились къ нему два жандарма и приказали слЪдоватъ въ часть, а оттуда подъ конвоемъ отправили его въ военную тюрьму, въ концЪ же августа вывезли съ эшелономъ въ Талергофъ.

Дальше были арестованы:



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
Похожие работы:

«Информационная карта клиента – юридического лица, созданного в соответствии с законодательством иностранного государства и имеющего местонахождение за пределами территории Российской Федерации (его филиала/представительства) 1 Полное наименование организации (в соответствии с учредительными документами)...»

«ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ ДИСЦИПЛИНЫ Таможенное право России является комплексной отраслью современной правовой системы, представляющей собой совокупность правовых норм, регулирующих общественные отношения...»

«Федеральный закон от 26 декабря 2008 г. N 294-ФЗ О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля Принят...»

«Проектная декларация на комплексную застройку многоэтажными жилыми домами на участке между ул. Волгоградская и автомобильной дорогой на с Кочкурово (в районе р. Тавла) г. Саранска. Второй микрорайон. Жилой дом (пл. № 9 по генплану) со встроенны...»

«Серия Философия. Социология. Право. НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 321 2012. № 8 (127). Выпуск 20 УДК 371.014 ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ПОДХОД К ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ: ПРОТИВОРЕЧИЕ И ПЕРСПЕКТИВА Г.Н. ТРАВНИКОВ В статье рассматривается функциональ...»

«ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ 2015/2016 I (ШКОЛЬНЫЙ) ЭТАП Право 9 класс 100б. Укажите один или несколько верных ответов 42б. I.1. Что, в соответствии с Гражданским кодексом РФ, является основанием для ограничения дееспособности гражданина?а) злоупотребление спиртными...»

«Кейта Мамаду РАЗРЕШЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ СПОРОВ В СОВРЕМЕННОМ МЕЖДУНАРОДНОМ ПРАВЕ (НА ПРИМЕРЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО СПОРА МЕЖДУ РЕСПУБЛИКОЙ МАЛИ И РЕСПУБЛИКОЙ БУРКИНА-ФАСО) Специальность 12.00.10 – Международное право. Европейское право Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (19) (11) (13) RU 2 535 123 C2 (51) МПК C23C 8/74 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ 2013111230/02, 12.03.2...»

«RLM-W14 Руководство пользователя Barco nv Projection Division Noordlaan 5, B-8520 Kuurne Телефон: +32 56.36.82.11 Факс: +32 56.36.883.86 Поддержка: www.barco.com/esupport Наша страница в Интернете: ww...»

«Иванова Елена Вячеславовна Использование специальных знаний При выявлении и расследовании преступлений, связанных с опасными для здоровья веществами: Теория и практика Специальность: 12.00.12 – Криминалистика; судебно-экспертная деятельность;...»

«                  РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ Elo Touch Solutions Сенсорные мониторы модели 1537L SW601809 Rev C   Авторское право © 2015 г. Elo Touch Solutions, Inc. Все права защищены. Запрещаетс...»

«Глава 11. Формирование сведений в ПФ Общие сведения (немного теории) Создание пачки Заполнение пачки Из справочника сотрудников Из реестра сведений Заполнение сведений Отсортировать сведения в пачк...»

«ПРАВО УДК 343.1 Ананиев Акакий Хвичаевич Ananiyev Akaky Hvichayevich студент Российской академии правосудия, Student of Krasnodar branch of филиала в г. Краснодаре the Russian Academy of Justice dom-hors@mail.ru dom-hors@ma...»

«3 Каталог "Холодильная индустрия" Уважаемые коллеги! Содержание Перед вами очередной выпуск каталога "Холодильная индустрия", в котором собрана информация о производитеI ) Алфавитный список стр. 6 лях и поставщиках холодильного и климатического оборудования. Справочник выпускается также и в электронной версии ( II ) Рубрикатор на диске "...»

«В.А. ЛАЗАРЕВА* УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС КАК СПОСОБ ЗАЩИТЫ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА (НАЗНАЧЕНИЕ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА) Ключевые слова: правосудие, уголовное судопроизводство, права человека, назначение уголовного судопроизводства Не стало Полины Абрамовны. И гово...»

«Юрий Шанибов: портрет на фоне КНК С Юрием Мухамедовичем Шанибовым мне довелось познакомиться в 1973 году, когда он, будучи преподавателем обществоведческой кафедры, руководил (на общественных, разумеется, началах) Советом по общественно правовой профилактике Кабардино-Балкарского госуд...»

«7. Can you 'cure her of cu rio sity ? 8. 'W hat did the 'tourists *do 'during the \day? II 1. \Doorly: I -think'M oor,wrote this.overture. ^Stuart: 'A re you *sure,.though? 2. \M oore:~W as it,easy to se^cure it? \Poore: 'P ure ^child’s,p...»

«VII Всероссийское литологическое совещание 28-31 октября 2013 ОСОБЕННОСТИ ЛИТОЛОГИЧЕСКИХ КОМПЛЕКСОВ РАЙОНА СЛИЯНИЯ РЕК АМУР И УССУРИ (ДВ РФ) Л.Б Сушкин Western Pacific Minerals LLC, Хабаровск, sushkinl@mail.ru Описываемый район слияния крупных рек Амур и его правого притока Уссу...»

«Куракина Светлана Николаевна ОБРАЗОВАНИЕ СЕМАНТИЧЕСКИХ НЕОЛОГИЗМОВ КАК СПОСОБ РЕАЛИЗАЦИИ ПРИНЦИПА КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ АВТОНОМИИ ПРАВА ЕВРОСОЮЗА Статья посвящена актуальной теме формирования новой правовой терминологии в условиях европейского мультилингвизма. Особенность деятельности европейского законодате...»

«ОБЗОР проблемных вопросов, возникающих при заполнении справок о доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера Порядок заполнения раздела 1 "Сведения о доходах". Заполнение данного раздела предусматривает предоставление сведений о доходах, полученных за отчетный период (с 1 января по 31...»

«Утверждаю: Директор МБОУ ДОД ДПЦ г. Лакинска _Н.В. Букина 02 июня 2013г. Публичный доклад МБОУ ДОД ДПЦ г. Лакинска о деятельности учреждения за 2012 – 2013 учебный год. г. Лакинс...»

«РЕШЕНИЕ НОВОПОЛОЦКОГО ГОРОДСКОГО СОВЕТА ДЕПУТАТОВ 19 сентября 2012 г. № 159 О некоторых вопросах управления и распоряжения имуществом Изменения и дополнения: Решение Новополоцкого городского Совета депутатов от 22 декабря 2012 г. № 183 (Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь, 22.01.2013, 9/55373) D913v...»

«Декларация Организации Объединенных Наций о правах коренных народов Руководство для национальных правозащитных учреждений Примечание Употребляемые обозначения и изложение материала в настоящей публикации...»

«Транспортный налог глава 28 НК РФ Правовые акты, регулирующие налогообложение Иерархия налогового законодательства статья 15 Конституции РФ, ст. 1 Налогового кодекса РФ 1. Налоговый кодекс РФ. Федеральные законы о нал...»

«Е.В. Буянов ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ И ДОМАШНИЙ БЫТ МОЛОКАН АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ (конец XIX – первая четверть XX вв.) This article is devoted to the problems of household and domestic life of Spiritual Christians (Molokhans) at Amur region in the end of XIX century – at the first quarter of XX century. Расширение диапазона религиоведческих исследований на Д...»








 
2017 www.ne.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.