WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«Свободная трибуна Андрей Михайлович Ширвиндт ассистент кафедры гражданского права юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, консультант Исследовательского центра частного права имени ...»

-- [ Страница 1 ] --

Свободная трибуна

Андрей Михайлович Ширвиндт

ассистент кафедры гражданского права

юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова,

консультант Исследовательского центра частного

права имени С.С. Алексеева при Президенте РФ, магистр

частного права, LLM, кандидат юридических наук

Актуальные вопросы представительства*

Комментарий к п. 122–132 постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25

«О применении судами некоторых положений раздела I части первой

Гражданского кодекса Российской Федерации»** Статья представляет собой комментарий к разъяснениям ВС РФ, посвященным гражданско-правовому представительству. Автор по возможности восстанавливает историю и причины формирования подходов, отраженных в рекомендациях высшей судебной инстанции, сравнивает их с прежними решениями, в том числе с разъяснениями ВАС РФ, и соотносит их с реформой ГК РФ. Кроме того, в статье предпринимается попытка реконструировать мотивы, стоящие за отдельными решениями, и уточнить сферы применения каждого из подходов.

Предметом обсуждения становятся представительство без полномочий, защита доверия к видимости полномочий, множественность представителей, филиалы и представительства, прекращение полномочий и его последствия.

Ключевые слова: представительство, полномочие, доверенность __________________

* При подготовке комментария использовалась СПС «КонсультантПлюс».

** Автор принимал участие в подготовке комментируемого постановления (прим. ред.).



Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 Andrey Shirvindt Assistant Professor at the Chair for Civil Law of the Law Faculty of the Lomonosov Moscow State University, Consultant at the Alexeev Research Centre of Private Law under the President of the Russian Federation, Master of Private Law, LLM, PhD in Law Current Issues of Agency (Representation) Commentary to para. 122–132 of the Ruling of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation No. 25 «On Application of Certain Provisions of Section I of the First Part of the Civil Code of the Russian Federation by the Courts», 23 June 2015 The paper provides a commentary on the recommendations on agency (representation) by the Supreme Court of the Russian Federation. The author seeks to trace back the history and to identify the causes that initially led to the elaboration of each solution. Then he compares the actual solutions with the previous ones, those to be found in the recommendations by the Supreme Arbitrazh Court of the Russian Federation among them, and shows to what extent they are related to the reform of the Russian Civil Code. Moreover, the author makes an attempt to reveal the grounds of each solution and to make clear their respective spheres of application. The main topics of the analysis are unauthorized agency, agency by estoppel, plurality of agents, representative offices and branches, extinction of the agent’s authority and its consequences.

Keywords: agency, authority, power of attorney

В статье дается комментарий к недавним разъяснениям Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ), посвященным гражданско-правовому представительству и отдельным вопросам представительства процессуального. Речь идет о п. 122–132 постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее — постановление). Это все пункты последнего раздела постановления («Представительство. Доверенность»), кроме п. 121, касающегося применения правил о представительстве к деятельности органов юридического лица (о нем см. комментарий А.А. Кузнецова в этом же номере журнала), и лишь формально входящего в этот раздел п. 133, где перечислены отменяемые постановлением разъяснения.





Комментарий сосредоточен на анализе тех подходов, которые нашли отражение в постановлении. Особое внимание при этом уделяется их связям с реформой ГК РФ и их соотношению с абстрактными разъяснениями, звучавшими из уст высших судебных инстанций ранее. В последнем случае имеются в виду прежде всего отмененные постановлением п. 20 постановления Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ от 01.07.1996 № 6/8 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»

(далее — постановление Пленумов № 6/8) и постановление Пленума ВАС РФ от 14.05.1998 № 9 «О некоторых вопросах применения статьи 174 Гражданского кодекса Российской Федерации при реализации органами юридических лиц полномочий на совершение сделок» (далее — постановление Пленума № 9) Свободная трибуна (абз. 2 и 6 п. 133 постановления), а также сохраняющее значение информационное письмо Президиума ВАС РФ от 23.10.2000 № 57 «О некоторых вопросах практики применения статьи 183 Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее — письмо № 57). При этом пункты постановления, опирающиеся на традицию и посвященные хорошо известным практическим вопросам, рассматриваются более подробно, чем те, которые обращаются к новым положениям ГК РФ и служат скорее отправной точкой для профессиональной дискуссии, нежели ее результатом.

Многие вопросы, рассматриваемые в настоящем комментарии, я обсуждал с О.Р. Зайцевым. Это общение уберегло меня от некоторых ошибок и позволило разглядеть ряд деталей, прежде остававшихся незамеченными.

122. Пункт 1 статьи 183 ГК РФ не применяется к случаям совершения сделок органом юридического лица с выходом за пределы ограничений, которые установлены его учредительными документами, иными документами, регулирующими деятельность юридического лица, или представителем, за пределами ограничений, указанных в договоре или положении о филиале или представительстве юридического лица. Такие сделки могут быть оспорены на основании пункта 1 статьи 174 ГК РФ.

По общему правилу, когда сделка от имени юридического лица совершена лицом, у которого отсутствуют какие-либо полномочия, а контрагент юридического лица добросовестно полагался на сведения о его полномочиях, содержащиеся в ЕГРЮЛ, сделка, совершенная таким лицом с этим контрагентом, создает, изменяет и прекращает гражданские права и обязанности для юридического лица с момента ее совершения (статьи 51 и 53 ГК РФ), если только соответствующие данные не были включены в указанный реестр в результате неправомерных действий третьих лиц или иным путем помимо воли юридического лица (абзац второй пункта 2 статьи 51 ГК РФ).

В иных случаях, когда сделка от имени юридического лица совершена лицом, у которого отсутствуют какие-либо полномочия, подлежат применению положения статьи 183 ГК РФ.

1. В этом пункте постановления Пленум ВС РФ напоминает судам о необходимости различать объем полномочий представителя (органа), имеющий первостепенное значение для его взаимодействия с третьими лицами, и внутренние ограничения полномочий, показывающие себя преимущественно в отношениях между представителем (органом) и представляемым (юридическим лицом). Строго говоря, в последнем случае речь должна идти не столько об ограничении полномочий, сколько об обязанности представителя пользоваться действительно имеющимися полномочиями лишь в той мере, в какой это соответствует внутренним отношениям.

Если лицо обладает полномочиями на совершение той или иной сделки (или если имеется защищаемое законом доверие третьего лица к видимости таких полномочий), то эта сделка свяжет представляемого, даже если из его отношений с представителем вытекает, что тот не должен был ее заключать, так как соответствующее Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 ограничение установлено договором между ними или отношения между представителем и представляемым, в связи с которыми совершена спорная сделка, прекратились либо никогда не возникали.

Последовательное разъединение внешних и внутренних отношений в представительстве и абстрагирование их друг от друга, хорошо известное европейской правовой традиции1, проявляется во многих решениях российского законодателя.

Во-первых, правила о представительстве он помещает в общую часть ГК РФ (глава 10), демонстрируя, что полномочия могут возникать в самых разных ситуациях (а не только в связи с договором поручения) и всегда подчиняются одному и тому же режиму, который не зависит от специфики отношений между представителем и представляемым. Во-вторых, говоря об основаниях возникновения представительских полномочий, закон не ставит наступление соответствующих последствий в зависимость от того, имелись ли между представителем и представляемым те или иные внутренние отношения.

Так, ГК не обусловливает появление полномочий добровольного представителя наличием договора (заключенного, действительного и действующего) между ним и представляемым: полномочия возникают из доверенности, которая и есть не что иное, как сделка по установлению полномочий (п. 1 ст. 182 и п. 1 ст. 185 ГК РФ), и не имеет значения, был ли между представителем и представляемым договор поручения, простого товарищества, трудовой или какой бы то ни было иной. В-третьих, в ряду оснований прекращения представительских полномочий нет прекращения внутренних отношений между представителем и представляемым (п. 1 ст. 188 ГК РФ), так что доверенность, выданная поверенному, товарищу или работнику, сохраняет силу даже после расторжения договоров, в связи с которыми выдавалась.

Наконец, в-четвертых, в п. 1 ст. 174 ГК РФ закреплено исключение, явственно подтверждающее общее правило — объем полномочий представителя (органа) определяется самостоятельно и не зависит от его внутренних отношений с представляемым (юридическим лицом). Даже в тех случаях, когда третьему лицу, совершавшему сделку с представителем, было известно или должно было быть известно об ограничениях, имевшихся во внутренних отношениях, закон не объявляет представителя неуполномоченным, а наделяет представляемого правом на оспаривание, без осуществления которого сделка представителя сохраняет полную силу для представляемого. Следует подчеркнуть: в такой ситуации сделка, совершенная от имени представляемого, связывает его не потому, что закон защищает доверие добросовестного контрагента к видимости полномочия (почему же тогда она действительна, хотя и оспорима, для недобросовестного лица, которое знало или должно было знать о внутренних ограничениях?), а именно См.: Рясенцев В.А. Представительство в советском гражданском праве // Представительство и сделки в современном гражданском праве. М., 2006. С. 226–234. Ср.: «Юридически доверенность отделена от лежащего в ее основе внутреннего правоотношения. Это означает, что следует всякий раз отдельно друг от друга рассматривать содержание и действительность внутреннего правоотношения, с одной стороны, и доверенности, с другой. Доверенность закрепляет юридические возможности представителя, т.е.

она определяет, в каком объеме представитель может (здесь и далее в цитатах курсив мой. — А.Ш.) управомочить или обязать представляемое лицо перед третьим лицом. Лежащее же в основе доверенности правоотношение, например, обоснованное в рамках договора поручения, определяет, что должен представитель сделать в пользу представляемого» (Шапп Я. Система германского гражданского права.

М., 2006. С. 317–319).

Свободная трибуна потому, что в силу последовательно проводимого принципа абстрактности возникновение, прекращение и объем полномочий представителя оцениваются в российском праве в отрыве от его отношений с представляемым2.

Следовательно, критика в адрес отечественного законодателя, будто бы наделавшего ошибок при восприятии доктрины видимости права3, бьет мимо цели. Конечно, принцип абстрактности, с одной стороны, и защита доверия к видимости права — с другой, выполняют отчасти одни и те же функции и, как правило, приводят к одним и тем же результатам (главное различие как здесь, так и в обороте вещей и прав, заключается в том, что абстрактность работает для всех без разбора независимо от наличия добросовестного заблуждения). Можно спорить о том, в каком направлении стоит развиваться российскому праву представительства: не следует ли, к примеру, отказаться от принципа абстрактности, возведя при этом защиту доверия к видимости полномочий в ранг общего правила (хотя полномочия и не возникают в отсутствие обязательственного договора между представителем и представляемым, прекращаются с его расторжением и зависят от него в объеме и условиях осуществления, для добросовестного контрагента их отсутствие не имеет значения, если имели место серьезные основания предполагать их наличие)? Но действующее право основано как раз на принципе абстрактности и даже в случаях, когда этот принцип работает на недобросовестного контрагента, не отказывается от него полностью, позволяя лишь отменить последствия его применения в судебном порядке (ст. 174 ГК РФ).

Учитывая сказанное, легко определить сферы применения п. 1 ст. 174 и ст. 183 ГК РФ. Первый посвящен ситуациям, когда представитель, действуя в пределах своих полномочий, переступил границу, проведенную во внутренних отношениях между ним и представляемым, тогда как вторая касается случаев совершения сделок одним лицом от имени другого в отсутствие необходимых полномочий.

Если, скажем, поверенный, имеющий доверенность на продажу недвижимости от имени представляемого, или генеральный директор заключат договор продажи недвижимости без согласований, предусмотренных договором поручения или уставом, то этот договор свяжет представляемого, но в соответствии с п.

1 ст. 174 ГК РФ будет оспоримым — при условии, конечно, что контрагент знал или должен был знать не только о необходимости согласований, но и о том, что они не имели места. Если же такую сделку совершит поверенный, у которого полномочия не возникли вовсе, прекратились или не охватывают сделок в отношении недвижимости, либо лицо, в действительности не являющееся генеральным директором, то речь будет идти не о выходе за внутренние ограничения полномочий, См., напр.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 3: Договоры о выполнении работ и оказании услуг. М., 2011. С. 303 (автор главы — М.И. Брагинский): «При применении этих указаний следует, очевидно, учитывать положение о филиале (представительстве), которое, подобно договору поручения, определяет внутренние взаимоотношения между юридическим лицом и представляющим его руководителем филиала (представительства). Что же касается внешних отношений, то они устанавливаются только доверенностью, независимо от того, что записано в положении. По отмеченной причине, в частности, полномочия директора, определенные в доверенности, не могут быть оспорены ссылкой на положение». Однако в другом месте той же книги М.И. Брагинский, рассматривая ст. 174 ГК РФ, замечает, что статья эта введена для защиты третьих лиц и без нее сделки за пределами внутренних ограничений не связывали бы представляемого (см.: Там же. С. 331–333).

См.: Байгушева Ю.В. Представительство. Ярославль, 2015. С. 95.

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 а о совершении сделки без полномочий, которому и посвящена ст. 183 ГК РФ.

Именно такой подход и закреплен в комментируемом постановлении Пленума (абз. 1 и 3 п. 122).

2. Объем полномочий обычного добровольного представителя определяется доверенностью, законного представителя — законом, полномочий из обстановки — самой этой обстановкой. Сложнее обстоит дело с объемом полномочий органа юридического лица.

В соответствии с п. 1 ст. 53 ГК РФ «юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, действующие в соответствии с законом, иными правовыми актами и учредительным документом. Порядок образования и компетенция органов юридического лица определяются законом и учредительным документом. Учредительным документом может быть предусмотрено, что полномочия выступать от имени юридического лица предоставлены нескольким лицам, действующим совместно или независимо друг от друга. Сведения об этом подлежат включению в единый государственный реестр юридических лиц». Если первые два абзаца п. 1 допускают самые разнообразные толкования, то третий абзац, начинающийся со слов «учредительным документом» и посвященный множественности лиц, уполномоченных действовать от имени юридического лица, вполне однозначно закрепляет возможность определения учредительным документом объема полномочий каждого из таких лиц, позволяя именно в этом акте разрешить вопрос о том, уполномочено ли каждое из них действовать самостоятельно или же лишь совместно с другими. Означает ли это, что объем полномочий органа юридического лица — в плане выбора между совместной множественностью лиц, уполномоченных действовать от его имени, и самостоятельностью каждого из них либо в отношении фиксации круга сделок, на которые уполномочено соответствующее лицо, — определяется учредительными документами?

В комментируемом пункте дается отрицательный ответ на этот вопрос, по крайней мере, в отношении круга сделок, доступных тому или иному органу: ограничения, которые установлены учредительными документами, иными документами, регулирующими деятельность юридического лица, рассматриваются как внутренние, т.е. вытекающие из отношений между юридическим лицом и лицом, осуществляющим полномочия, и по общему правилу не имеющие значения для оценки собственно представительских полномочий (абз. 1 п. 122 постановления). Это решение основано, как видно, на толковании п. 1 ст. 174 ГК РФ, которая, действительно, разводит полномочия на совершение сделки, определяемые (только!) доверенностью, законом или обстановкой (но не учредительными документами), с одной стороны, и их (внутренние) ограничения, предусмотренные договором, положением о филиале или представительстве, учредительными документами юридического лица или иными регулирующими его деятельность документами — с другой. Учитывая, что в соответствии с этим положением закона выход органа за пределы, установленные учредительными документами, сам по себе не влечет отказа в признании спорных сделок связывающими юридическое лицо — а именно это будет нормальным следствием совершения сделки лжепредставителем (лжеорганом), — следует констатировать, что законодатель исходит из того, что объем полномочий органа определяется не учредительными документами.

Свободная трибуна В абз. 5 п. 22 постановления звучит аналогичный отрицательный ответ в отношении «положений учредительного документа, определяющих условия осуществления полномочий лиц, выступающих от имени юридического лица, в том числе о совместном осуществлении отдельных полномочий». Здесь также подчеркивается, что эти положения не могут влиять на права третьих лиц, за исключением тех случаев, когда имеются основания для оспаривания сделки по п. 1 ст. 174 ГК РФ.

В отличие от только что рассмотренного разъяснения, лишь акцентирующего позицию законодателя, здесь предлагается решение, прямо из закона не вытекающее и даже, пожалуй, корректирующее его.

Дело в том, что, как мы видели, вопросы о множественности лиц, действующих от имени юридического лица в качестве его органов, а также о самостоятельном или же совместном осуществлении ими полномочий законодатель недвусмысленно оставляет на откуп частно-автономному регулированию: «Учредительным документом может быть предусмотрено...» (абз. 3 п. 1 ст. 53 ГК РФ). Следовательно, способность одного из нескольких, скажем, генеральных директоров совершать сделки от имени юридического лица самостоятельно определяется именно учредительным документом. Это означает, что лицо, в соответствии с учредительным документом обладающее полномочиями лишь совместно с другими лицами и тем не менее совершающее сделку самостоятельно, является лжепредставителем, сделка которого не может связывать представляемого, если отсутствуют предусмотренные законом основания для защиты доверия к видимости полномочий. Такие основания очевидно отсутствуют в случаях, когда контрагент знал или должен был знать об отсутствии полномочий (предложение первое абз. 2 п. 2 ст. 51 ГК РФ: «Лицо, добросовестно полагающееся на данные единого государственного реестра юридических лиц, вправе исходить из того, что они соответствуют действительным обстоятельствам»). Пленум же настаивает, что даже в этих случаях спорные сделки связывают представляемого и могут быть сброшены им только посредством оспаривания по п. 1 ст. 174 ГК РФ.

Таким образом, и здесь постановление квалифицирует положения учредительных документов, относящиеся к полномочиям органов, лишь как внутренние ограничения.

По данному вопросу Пленум высказывается лишь негативно (каким образом объем полномочий не определяется), воздерживаясь от прямого позитивного ответа.

Между тем, учитывая содержание комментируемого пункта, следует предполагать, что постановление отдает предпочтение подходу, в соответствии с которым объем полномочий органов юридического лица определяется только законом и, по крайней мере, по общему правилу совпадает с объемом дееспособности соответствующего юридического лица. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что, если абз. 1 п. 122 постановления обращает внимание на разницу между объемом полномочий, последствия выхода за пределы которого регулируются ст. 183 ГК РФ, и ограничениями, установленными только во внутренних отношениях и проявляющимися вовне лишь при условиях и в порядке, закрепленных в п. 1 ст. 174 ГК РФ, то абз. 2 и 3, посвященные сделкам, попадающим в сферу применения ст. 183 ГК РФ, касаются исключительно тех ситуаций, когда от имени юридического лица выступает «лицо, у которого отсутствуют какие-либо полномочия», и не упоминают о случаях, когда у соответствующего лица полномочий недостаточно. Действительно, если полномочия органа определяются законом, Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 то в отсутствие каких бы то ни было предусмотренных в нем ограничений возможны только два типа ситуаций — либо полномочия имеются и по объему совпадают с дееспособностью юридического лица, либо их нет совсем.

Этот подход согласуется с ГК РФ в части определения круга сделок, охватываемых полномочием, но вызывает сомнения в части выбора между самостоятельным и совместным осуществлением полномочий при множественности лиц, действующих от имени юридического лица в качестве его органов. Поскольку закон не совершает этого выбора, в данном отношении объем полномочий не может рассматриваться как определенный законом. Вероятно, по мнению Пленума, закон делает и этот выбор, всегда наделяя каждого из нескольких лиц, действующих от имени юридического лица в качестве его органов, полномочиями совершать сделки единолично и признавая положения учредительного документа о совместном порядке осуществления полномочий лишь внутренними ограничениями (по модели «каждый может совершать сделки самостоятельно, но при наличии соответствующих указаний в учредительном документе должен делать это совместно с другими»).

3. Правила ст. 183 ГК РФ, устанавливающие последствия совершения сделки лжепредставителем, применяются не ко всем ситуациям, когда от имени представляемого выступает неуполномоченное лицо. В некоторых случаях закон защищает третьих лиц, добросовестно полагавшихся на видимость полномочий, созданную представляемым: в отношениях с их участием действия лжепредставителя производят эффект, для наступления которого обычно требуются полномочия. Так, в соответствии с п. 2 ст. 189 ГК РФ, если третьему лицу предъявлена доверенность, о прекращении которой оно не знало и не должно было знать, права и обязанности, приобретенные в результате действий лица, полномочия которого прекращены, сохраняют силу для представляемого и его правопреемников. Иными словами, действия лица, полномочия которого прекращены, рассматриваются как действия представителя, если добросовестному контрагенту при совершении сделки был предъявлен оригинал доверенности (см. также п. 1 и 3 комментария к п. 132 постановления).

Другой важный пример защиты доверия к видимости полномочий, которого как раз и касается комментируемый пункт, — защита добросовестных контрагентов, полагавшихся на данные ЕГРЮЛ и заключивших сделку с лицом, названным там в качестве уполномоченного действовать от имени соответствующей организации. В абз. 2 п. 2 ст. 51 ГК РФ4 нашел закрепление принцип публичной достоверности ЕГРЮЛ: реестр достоверен для всех, кто не знает и не должен знать, что он недостоверен, разве что недостоверность реестра возникла помимо воли юридического лица.

В силу подп. «л» п. 1 ст. 5 Федерального закона от 08.08.2001 № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальЛицо, добросовестно полагающееся на данные единого государственного реестра юридических лиц, вправе исходить из того, что они соответствуют действительным обстоятельствам. Юридическое лицо не вправе в отношениях с лицом, полагавшимся на данные единого государственного реестра юридических лиц, ссылаться на данные, не включенные в указанный реестр, а также на недостоверность данных, содержащихся в нем, за исключением случаев, если соответствующие данные включены в указанный реестр в результате неправомерных действий третьих лиц или иным путем помимо воли юридического лица».

Свободная трибуна ных предпринимателей» в число сведений о юридическом лице, содержащихся в реестре, входят данные о лице, имеющем право без доверенности действовать от имени юридического лица. Это означает, что действия, совершаемые от имени юридического лица, тем лицом, которое согласно реестру обладает соответствующими полномочиями, будут связывать юридическое лицо независимо от того, имелись ли такие полномочия в действительности (при условии, конечно, что контрагент не знал и не должен был знать о расхождении между реальностью и ее отражением в реестре и что фактическая недостоверность реестра может быть вменена юридическому лицу).

Легальное признание5 принцип публичной достоверности ЕГРЮЛ получил только в рамках реформы гражданского законодательства6. Неудивительно, что Пленум решил разъяснить, как эта новелла сказывается на применении давно известных российскому правопорядку правил ст. 174 и 183 ГК РФ (см. также п. 119 постановления). Непосредственно публичной достоверности посвящен только абз. 2 п. 122 постановления, однако, чтобы определить ее место в системе, необходимо принять во внимание структуру и содержание всего пункта в целом.

В абз. 1 говорится, что в случаях, когда полномочия налицо, но осуществляются с выходом за внутренние ограничения, применяется не ст. 183, а п. 1 ст. 174 ГК РФ.

Абзацы 2 и 3 обращаются к ситуациям, когда полномочия отсутствуют. В то же время и эти ситуации неодинаковы. Одно дело, когда контрагент неуполномоченного лица добросовестно полагался на недостоверные данные ЕГРЮЛ, притом что недостоверность реестра была обусловлена поведением юридического лица. Для такого контрагента последствия будут теми же, какие наступали бы, если бы данные реестра соответствовали действительности, т.е. если бы соответствующее лицо и впрямь обладало полномочиями на совершение сделки (абз. 2).

Другое дело, когда оснований для защиты контрагента не имеется: в таком случае правопорядок отказывается закрывать глаза на отсутствие полномочий, так что ситуация оценивается сквозь призму общих правил о последствиях совершения сделки лжепредставителем, закрепленных в ст. 183 ГК РФ (абз. 3). Это происходит «в иных случаях», т.е.

тогда, когда не выполняется хотя бы одно из условий защиты добросовестного третьего лица, полагавшегося на видимость полномочий, которая стала следствием поведения псевдопредставляемого:

1) когда отсутствует признанная законом видимость полномочий (лицо, совершавшее сделку, не было указано в ЕГРЮЛ в качестве уполномоченного7);

О том, что здесь, как и во многих других случаях, судебная практика опередила законодателя, см., напр.: Зайцев О.Р. Дела о защите от действий лица, выступавшего в качестве директора организации при отсутствии у него таких полномочий // Правовые позиции Президиума ВАС РФ: избр. постановления за 2009 год с комментариями / под ред. А.А. Иванова. М., 2012; Ширвиндт А.М. Отвечаем на вопросы читателей // Хозяйство и право. 2010. № 4. С. 127–128.

См.: Федеральный закон от 28.06.2013 № 134-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части противодействия незаконным финансовым операциям».

Добросовестным контрагент может быть и в отсутствие сведений о соответствующем лице в ЕГРЮЛ — например, при заключении сделки с директором, ссылающимся на только что принятое решение о его назначении на должность, но закон защищает не всех добросовестных контрагентов, а только тех, кто полагался на реестр (см.: Зайцев О.Р. Указ. соч.).

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015

2) когда видимость полномочий не была вызвана поведением представляемого (если соответствующие данные были включены в реестр в результате неправомерных действий третьих лиц или иным путем помимо воли юридического лица – абз. 2 п. 2 ст. 51 ГК РФ);

3) когда контрагент не был добросовестен, т.е. знал или должен был знать, что видимость полномочий – не более чем видимость, или, иными словами, что данные реестра не соответствуют действительности8.

4. Содержащиеся в комментируемом пункте разъяснения новы в двух отношениях.

Во-первых, они вписывают в систему новые правила о публичной достоверности ЕГРЮЛ (о чем только что шла речь). Во-вторых, они корректируют сформированный ВАС РФ подход к сделкам лжеорганов, т.е. сделкам, совершенным не уполномоченными на них лицами, действующими от имени юридического лица в качестве его органов. Рассмотрим этот аспект чуть подробнее.

Подход, который был рекомендован судам в п. 1 и 2 постановления Пленума № 9 и п. 2 и 3 письма № 57, заключался в следующем. Если сделка совершалась органом с выходом за пределы, установленные учредительными документами, она, как и теперь, могла быть оспорена по правилам ст. 174 ГК РФ (тогда эта статья в основном соответствовала по содержанию сегодняшнему п. 1 ст. 174 ГК РФ). Если же лицо, действующее от имени юридического лица в качестве органа, преступало границу, проведенную законом, то соответствующая сделка объявлялась ничтожной как противозаконная (ст. 168 ГК РФ), причем применение к таким случаям ст. 183 ГК РФ, на которое ориентирует теперь Пленум ВС РФ в комментируемом пункте, прямо и недвусмысленно исключалось п. 2 письма № 57. Понятно, что в основном этот подход применялся в случаях совершения сделок лицами, вообще не обладавшими полномочиями соответствующего органа.

Формальным поводом для пересмотра этой позиции стала прежде всего квалификация органов юридического лица в качестве его представителей законодателем (временно)9 и ВС РФ (п. 121 постановления). Признавая, что лица, действующие от имени юридического лица как его органы, являются представителями, и что, следовательно, на их полномочия распространяются некоторые правила ГК РФ о представительстве, Пленум в п. 121 постановления прямо указывает на применение к ним положений ст. 183 ГК РФ.

Ср.: постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 27.05.2015 № 17АП-4708/2015ГК по делу № А50-24613/2014, где совершенно справедливо отмечается: содержание реестра не имеет значения, когда контрагенту юридического лица было известно, что в действительности полномочия лица, выступавшего от имени последнего в качестве его органа, прекратились. Однако суд не применил правила ст. 183 ГК РФ, руководствуясь старым подходом, согласно которому сделки лжеоргана недействительны. Вместе с тем следует иметь в виду, что в этом деле спор касался выданных лжеорганом доверенностей, и применимость к ним абз. 1 п. 1 ст. 183 ГК РФ могла вызвать у суда сомнения (подробнее см.: комментарий к п. 124 постановления).

Ссылка на п. 1 ст. 182 ГК РФ, появившаяся в п. 1 ст. 53 ГК РФ благодаря Федеральному закону от 05.05.2014 № 99-ФЗ «О внесении изменений в главу 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации», была исключена Федеральным законом от 29.06.2015 № 210-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации».

Свободная трибуна Содержательные аргументы в пользу пересмотра подхода к сделкам лжеорганов в постановлении не озвучиваются. Между тем, по-видимому, наиболее весомыми можно считать следующие три. Во-первых, здесь — как и применительно к некоторым другим расхождениям в регулировании полномочий органов и представителей — встает вопрос о релевантных различиях между совершением сделки органом и аналогичным поведением представителя, различиях, которые были бы способны оправдать заметную разницу в правовой оценке. В чем именно состоит специфика заключения сделок лжеорганом по сравнению с действиями лжепредставителя, требующая, чтобы первые раз и навсегда были лишены силы, а вторые связывали представителя, но в то же время принимали одобрение со стороны представляемого? Во-вторых, решение для представителей, сформулированное в ст. 183 ГК РФ, во многих отношениях выглядит более удачным по существу. Ясно, что сделка, совершенная неуполномоченным лицом, не должна связывать представляемого (в этом оба подхода совпадают). Но почему же не дать ему возможность одобрить ее, когда это не будет нарушать достойных защиты интересов других лиц? В конце концов, он волен по своему усмотрению заключать любые сделки и точно так же по своему усмотрению раздавать другим полномочия на совершение таких сделок.

В-третьих, старый подход, объявлявший сделки лжеорганов ничтожными, возводил в систему недобросовестное оспаривание сделок по формальным основаниям (непоследовательное поведение, venire contra factum proprium): если псевдопредставляемый, приступивший к исполнению сделки лжепредставителя или иначе обнаруживший свое одобрение, становится тем самым ее стороной (п. 2 ст. 183 ГК РФ), то юридическое лицо, исполнившее сделку лжеоргана, вполне могло, опираясь на позицию ВАС РФ, потребовать применения последствий недействительности спорной сделки, так и оставшейся ничтожной. Резко негативное отношение современного российского права к такому поведению вылилось, как известно, в целый ряд законодательных новелл (абз. 4 п. 2 и п. 5 ст. 166, п. 2 ст. 431.1, п. 3 ст. 432 ГК РФ).

5. Едва ли следует исходить из того, что комментируемый пункт решает вопрос о том, может ли лицо, добросовестно полагавшееся на данные реестра (в данном случае — ЕГРЮЛ), впоследствии отказаться от защиты, предоставляемой ему законом10. Иными словами, может ли добросовестный контрагент, заключавший договор с лицом, ошибочно указанным в ЕГРЮЛ в качестве генерального директора, настаивать на том, чтобы договор не считался заключенным от имени юридического лица в силу принципа публичной достоверности, а оставался бы сделкой без полномочий (каковой он объективно и является), последствия совершения которой определяются ст. 183 ГК РФ?

Очевидно, что случаи, когда контрагент захочет отказаться от защиты, предоставляемой ему принципом публичной достоверности, будут встречаться в практике: когда контрагент предпочтет взыскать убытки с лжепредставителя (по п. 3 ст. 183 ГК РФ), а не навязываться в партнеры представляемому, не желающему иметь с ним дела; когда лжепредставитель окажется более привлекательным для сотрудничества, чем представляемый; когда совершение спорной сделки предО немецкой дискуссии на эту тему см.: Lieb M. Aufgedrngter Vertrauensschutz? berlegungen zur Mglichkeit des Verzichts auf Rechtsscheinsschutz, insbesondere bei der Anscheinsvollmacht // Festschrift fr Heinz Hbner zum 70. Geburtstag am 7. November 1984 / G. Baumgrtel et al. (Hg.). Berlin — New York, 1984.

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 ставляемым изначально было невыгодно контрагенту или стало невыгодным впоследствии.

Допускает ли российское право подобный отказ и, следовательно, свободный выбор контрагента между двумя разными защитными механизмами: публичной достоверностью реестра, влекущей установление искомой сделочной связи с псевдопредставляемым, несмотря на отсутствие полномочий, и правилами ст. 183 ГК РФ, предусмотренными на случай отсутствия полномочий и позволяющими отказаться от сделки и потребовать возмещения убытков лжепредставителем? Многое говорит в пользу положительного ответа. Во-первых, это цели, которым служит публичная достоверность реестра (защита добросовестного контрагента). Во-вторых, это конкретное воплощение данного принципа в законе: абз. 2 п. 2 ст. 51 ГК РФ говорит, что лицо, добросовестно полагающееся на данные ЕГРЮЛ, «вправе исходить из того, что они соответствуют действительным обстоятельствам», что «юридическое лицо [в отличие от его контрагента?] не вправе в отношениях с лицом, полагавшимся на данные единого государственного реестра юридических лиц, ссылаться … на недостоверность данных, содержащихся в нем» (ср. с абз. 2 п. 6 ст. 8.1 ГК РФ: «При возникновении спора в отношении зарегистрированного права лицо, которое знало или должно было знать о недостоверности данных государственного реестра, не вправе ссылаться на соответствующие данные»). Закон, как видно, ведет речь о том, что добросовестное лицо вправе полагаться на реестр, ссылаться на его данные, а юридическое лицо на недостоверность реестра ссылаться не вправе. Не означает ли это, что добросовестное лицо вправе и отказаться от ссылки на данные реестра и, наоборот, делать упор на его объективную недостоверность?

Кроме того, следует иметь в виду, что даже если добросовестность контрагента, полагавшегося на реестр, презюмируется11, у него всегда остается возможность прямо заявить в суде, что он не был уверен в наличии полномочий у реестрового гендиректора, подозревал их отсутствие.

Абзацы 2 и 3 п. 122 постановления могут быть поняты в том смысле, что правила абз. 2 п. 2 ст. 51 ГК РФ имеют приоритет перед нормами ст. 183 ГК РФ: сначала надо выяснить, имелись ли полномочия, а только потом узнавать, нет ли оснований защитить доверие к видимости полномочий и, несмотря на объективное отсутствие полномочий, рассмотреть ситуацию так, как если бы они имели место;

если же ни полномочий, ни оснований для защиты доверия к их видимости нет, можно перейти к правилам, установленным на случай отсутствия полномочий.

Вместе с тем, поскольку рассматриваемый здесь вопрос, кажется, еще даже не сформулирован отечественными специалистами и судами и ничто в комментируемом пункте не указывает на намерение Пленума ответить на него, следует полагать, что он остается открытым.

123. Установление факта заключения сделки представителем без полномочий или с превышением таковых служит основанием для отказа в иске, вытекающем из этой сделки, к представляемому, если только не будет доказано, что последний одобрил данную сделку (пункты 1 и 2 статьи 183 ГК РФ).

Ср. п. 133 постановления, которым отменен абз. 1 п. 38 постановления Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ от 29.04.2010 № 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав».

Свободная трибуна Под последующим одобрением сделки представляемым, в частности, могут пониматься: письменное или устное одобрение независимо от того, кому оно адресовано;

признание представляемым претензии контрагента; иные действия представляемого, свидетельствующие об одобрении сделки (например, полное или частичное принятие исполнения по оспариваемой сделке, полная или частичная уплата процентов по основному долгу, равно как и уплата неустойки и других сумм в связи с нарушением обязательства; реализация других прав и обязанностей по сделке, подписание уполномоченным на это лицом акта сверки задолженности); заключение, а равно одобрение другой сделки, которая обеспечивает первую или заключена во исполнение либо во изменение первой; просьба об отсрочке или рассрочке исполнения; акцепт инкассового поручения.

Независимо от формы одобрения оно должно исходить от органа или иного лица, уполномоченного заключать такие сделки или совершать действия, которые могут рассматриваться как одобрение.

Равным образом об одобрении могут свидетельствовать действия работников представляемого по исполнению обязательства при условии, что они основывались на доверенности, либо полномочие работников на совершение таких действий явствовало из обстановки, в которой они действовали (абзац второй пункта 1 статьи 182 ГК РФ).

1. По содержанию комментируемый пункт распадается на две части: первая (абз. 1) констатирует, что сделка лжепредставителя не связывает псевдопредставляемого в отсутствие одобрения; вторая (абз. 2–4) посвящена правилам, по которым совершается одобрение сделки псевдопредставляемым. Первая часть не много добавляет к содержанию абз. 1 п. 1 ст. 183 ГК РФ, разве что еще более явно, чем закон, указывает на распределение бремени доказывания: тот, кто в споре с псевдопредставляемым ссылается на спорную сделку без полномочий (в данном случае речь идет об истце, требующем ее исполнения псевдопредставляемым), и должен доказать, что она была одобрена. Вторая же часть касается вопросов, законодателем прямо не решенных, и потому представляет особый интерес.

В абз. 2–4 п. 123 постановления даются разъяснения, относящиеся к различным аспектам одобрения: способу, форме волеизъявления, адресату, одобрению уполномоченным лицом.

2. Способ одобрения. Согласно абз. 2 п. 123 постановления одобрение может осуществляться как посредством словесного заявления («письменное или устное одобрение»), когда псевдопредставляемый, желающий одобрить спорную сделку, намеренно сообщает об этом соответствующим лицам, так и путем совершения иных действий («иные действия представляемого, свидетельствующие об одобрении сделки»), когда псевдопредставляемый, желающий одобрить сделку, либо сообщает об этом невербально, либо вовсе никому не сообщает, но ведет себя так, что его воля на одобрение все же становится явной.

Господствующим мнением традиционно признается допустимость одобрения конклюдентными действиями, в том числе путем оказания или принятия исполВестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 нения12. Традиция эта оказалась настолько сильна, что неизвестное советским кодексам и дореволюционному проекту Гражданского уложения и неожиданно появившееся в 1994 г. ГК РФ в тексте закона указание, что одобрение должно быть прямым («если только другое лицо (представляемый) впоследствии прямо не одобрит данную сделку»), не произвело заметного эффекта не только на литературу13, но и на судебную практику. Это видно не только по п. 5 письма № 5714, который лишь с точечными изменениями воспроизводится в комментируемом пункте, но и по п. 7 постановления Пленума № 9, п. 3 информационного письма Президиума ВАС РФ от 24.01.2000 № 51 «Обзор практики разрешения споров по договору строительного подряда», п. 6 Обзора судебной практики ВС РФ «Некоторые вопросы судебной практики по гражданским делам»15,16. В ходе реформирования гражданского законодательства была возвращена классическая редакция текста абз. 1 п. 1 ст. 183 ГК РФ: слово «прямо» было исключено17. При таких обстоятельствах положения п. 123 постановления в этой части оказываются более очевидными, чем лежащие в их основе разъяснения п. 5 письма № 57, выпущенные, когда формулировка закона заставляла сомневаться в сохранении традиционного подхода.

См., напр.: п. 4 информационного письма ВАС РФ от 03.08.1993 № С-13/ОП-250 «Обзор практики разрешения споров, связанных с исполнением, изменением и расторжением биржевых сделок»;

Советское гражданское право. Т. 1 / О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой и Б.Б. Черепахин. Л., 1971. С. 202 (автор главы — Б.Б. Черепахин); Советское гражданское право. Т. I / отв. ред. В.А. Рясенцев. М.,

1965. С. 229 (со ссылкой на судебную практику, сформировавшуюся еще в 1920-е гг.; автор главы — В.А. Рясенцев).

См., напр.: Российское гражданское право. Т. I. Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные права / отв. ред. Е.А. Суханов. М., 2010.

С. 410–411 (автор главы — В.С. Ем); Гражданское право. Т. 1 / отв. ред. А.П. Сергеев, Ю.К. Толстой.

6-е изд., перераб. и доп. М., 2004. С. 332–333 (автор главы — А.П. Сергеев); Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 1: Общие положения. 2-е изд. М., 2003. С. 176–177 (автор главы — М.И. Брагинский). Особенно красноречив М.И. Брагинский: «Статья 183 ГК оставляет открытым вопрос о способе, которым должно осуществляться ratihabitio. На практике, наряду с прямым заявлением представляемого на этот счет, широко применяется придание правовой силы различным, совершенным представляемым конклюдентным действиям» (Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 3: Договоры о выполнении работ и оказании услуг. С. 323 (автор главы — М.И. Брагинский)). Как видно, автор различает два способа одобрения — конклюдентные действия и прямое заявление, но в то же время, несмотря на недавно появившееся в тексте Кодекса слово «прямо», полагает, что закон относительно допустимого способа одобрения никак не высказывается.

Так, со ссылкой на это разъяснение С.В. Сарбаш пишет: «Нельзя, однако, не заметить, что арбитражная практика во многом нивелирует указание в ст. 183 ГК РФ на прямое одобрение, поскольку в качестве одобрения рассматриваются и действия лица, и при определенных условиях действия работников лица, имеющего право на одобрение…» (Сарбаш С.В. Исполнение договорного обязательства. М.,

2005. С. 214 (сн. 4)).

Обзор разъяснений ВС РФ и ВАС РФ 1990–2000-х гг., в которых допускается одобрение сделки лжепредставителя конклюдентными действиями, см.: Практика рассмотрения коммерческих споров: Анализ и комментарии постановлений Пленума и обзоров Президиума ВАС РФ. Вып. 16 / рук. проекта Л.А. Новоселова, М.А. Рожкова. М., 2011. С. 176–179 (автор комментария — С.А. Громов).

См. также, напр.: определение ВС Республики Коми от 20.08.2012 № 33-3498/2012.

В Концепции развития гражданского законодательства РФ это изменение не оговаривается, см.: Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации // Вестник ВАС РФ. 2009. № 4. С. 87–88, 94–95.

Свободная трибуна В пользу обсуждаемого решения говорит теперь и ст. 157.1 «Согласие на совершение сделки», если учитывать ее толкование, данное комментируемым постановлением, и замысел разработчиков18. Сам по себе текст закона о способе одобрения высказывается не слишком ясно. С одной стороны, согласно п. 2 ст. 157.1 третье лицо, от которого ожидается согласие, «сообщает о нем» соответствующим лицам: значит, речь идет о заявлении, или о волеизъявлении в узком смысле, т.е. акте, совершаемом с целью довести свою волю до других19. С другой стороны, согласно п. 4 молчание по общему правилу не считается согласием. Означает ли это, что согласие может выражаться только коммуникативными волевыми актами, и то не всеми — молчание, даже когда оно имеет целью продемонстрировать волю20, для этого не годится? В п. 55 постановления этим правилам дается иное толкование: «Согласие третьего лица на совершение сделки может быть выражено любым способом, за исключением случаев, когда законом установлена конкретная форма согласия (например, пункт 3 статьи 35 СК РФ)».

Из того, что согласие может выражаться как устными или письменными заявлениями, так и конклюдентными действиями, но — по общему правилу — не молчанием, исходила и Концепция развития гражданского законодательства РФ (далее — Концепция)21. Того же мнения держатся первые пореформенные комментарии к ГК22.

3. Форма волеизъявления. Когда одобрение осуществляется посредством словесного заявления, закономерным оказывается вопрос о требуемой форме. Должно ли, скажем, оно совершаться в той форме, какая требуется для спорной сделки? Или же для одобрения необходима та же форма, что и для выдачи полномочия? В абз. 2 п. 123 постановления дается отрицательный ответ, по крайней мере, на второй вопрос, а может быть, и на первый.

Допуская одобрение как в письменной, так и в устной форме, постановление демонстрирует, что форма одобрения уж точно не зависит от формы уполномочия, которое в соответствии с п. 1 ст. 185 ГК РФ всегда должно быть письменным.

Что же касается зависимости формы одобрения от формы совершенной лжепредставителем сделки, то здесь позиция Пленума не столь очевидна. ДопустиО том, что согласие на совершение сделки и одобрение псевдопредставляемым сделки лжепредставителя соотносятся как род и вид, см., напр.: Байгушева Ю.В. Указ. соч. С. 149; Крашенинников Е.А. Сделки, нуждающиеся в согласии // Очерки торгового права. Вып. 15 / под ред. Е.А. Крашенинникова. Ярославль, 2008. С. 6.

О различении волевых актов в зависимости от наличия у них коммуникативной цели подробнее см.:

Манигк А. Развитие и критика учения о волеизъявлении // Вестник гражданского права. 2008. № 4.

С. 192–215; 2009. № 1. С. 224–250; № 2. С. 231–260; № 3. С. 235–253.

Об этой разновидности молчания см., напр.: Flume W. Allgemeiner Teil des Brgerlichen Rechts. Bd. 2: Das Rechtsgeschft. 3. Au. Berlin, 1979. S. 64–66.

См.: Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации.

С. 34, 39.

См.: Громов А.А., Егоров А.В. Практический комментарий к первому и второму блокам изменений в ГК РФ. М., 2014. С. 85 (авторы комментария — А.А. Громов и А.В. Егоров).

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 мость устного одобрения вообще, строго говоря, еще не означает, что одобрение в устной форме будет иметь силу в любой ситуации: мыслимо решение, при котором устного одобрения достаточно лишь для тех сделок, которые совершены или хотя бы могут быть совершены в устной форме, а в остальных случаях будут наступать те последствия несоблюдения письменной формы, которые предусмотрены для спорной сделки23. В пользу того, что в постановлении получила признание свобода формы одобрения, говорят, однако, два обстоятельства (не устраняющие, конечно, сомнений и не исключающие других интерпретаций).

Во-первых, комментируемый пункт никоим образом не дает понять, что прямо названное в нем устное одобрение подходит только для устных сделок (между тем такое указание было бы не лишним, если бы Пленум действительно хотел сориентировать суды именно на это решение). Во-вторых, допустимость одобрения как в письменной, так и в устной форме согласуется с общим правилом о свободе формы согласия, косвенно вытекающим из умолчания ст. 157.1 ГК РФ, закладывавшимся в Концепции24 и недвусмысленно провозглашенном в абз. 1 и 2 п. 55 Постановления.

4. Адресат. Обусловлен ли эффект одобрения направлением его другому лицу, и если да, то какому? Ответ на первый вопрос, кажется, не должен вызывать серьезных сомнений. Учитывая, насколько сильно одобрение сделки псевдопредставляемым — а в случае, предусмотренном первым предложением п. 3 ст. 183 ГК РФ, и простое воздержание от одобрения — влияет на правовое положение лжепредставителя и контрагента, одобрение относят к сделкам, требующим восприятия25, 26.

Действительно, с одобрением лжепредставитель перестает быть стороной спорной сделки, а контрагент утрачивает право на отказ от сделки, которое предоставлено ему в соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 183 ГК РФ, и встречает новое лицо на другой стороне договора. Воздержание же от одобрения в ответ на предложение одобрить сделку приравнивается к отказу от одобрения (первое предложение п. 3 ст. 183 ГК РФ) с соответствующими последствиями: возникновение безусловного права на отказ от сделки у контрагента и права требовать возмещения убытков лжепредставителем у добросовестного контрагента. Неужели все эти последствия должны наступать даже без ведома затрагиваемых ими лиц?

Таков, например, подход Е.Л. Невзгодиной, которая излагает его при обсуждении п. 5 письма № 57 (лежащего в основе комментируемого пункта), впрочем, прямо не высказываясь о его соотношении с указанным разъяснением (см.: Невзгодина Е.Л. Представительство и доверенность по гражданскому праву России. Омск, 2005. С. 356).

См.: Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации. С. 34. См. также: Громов А.А., Егоров А.В. Указ. соч. С. 85 (авторы комментария — А.А. Громов, А.В. Егоров).

См., напр.: Байгушева Ю.В. Указ. соч. С. 157; Невзгодина Е.Л. Представительство и доверенность по гражданскому праву России. С. 354; Рясенцев В.А. Указ. соч. С. 430–431; Ягельницкий А.А. Последствия совершения сделки от имени другого лица без полномочий. Комментарий к статье 183 Гражданского кодекса РФ // Вестник гражданского права. 2010. № 4. С. 97–120.

О квалификации согласия (а, следовательно, и одобрения как его разновидности) в качестве сделки см.

п. 50 постановления.

Свободная трибуна О том, требует ли одобрение восприятия, комментируемый пункт высказывается не слишком ясно. Вместе с тем, если формулировку абз. 2 сравнить с той, которая использована в п. 5 письма № 57 и, по-видимому, намеренно отброшена при подготовке постановления, можно заметить тенденцию к признанию одобрения сделкой, требующей восприятия. В соответствии с абз. 2 п. 123 постановления «под последующим одобрением сделки представляемым, в частности, могут пониматься: письменное или устное одобрение независимо от того, кому оно адресовано…». В письме № 57 упоминалось «письменное или устное одобрение, независимо от того, адресовано ли оно непосредственно контрагенту по сделке».

Старое разъяснение допускало двоякое толкование: либо эффект одобрения не зависит от его получения контрагентом и вообще кем бы то ни было27, либо зависит от восприятия другим лицом, неважно, каким именно — контрагентом или другим лицом (представителем?). Пункт 123 постановления оказывается в этом отношении несколько строже и, наверное, уже не допускает первого из приведенных толкований: одобрением могут служить письменные или устные заявления независимо от того, кому они адресованы. Таким образом, теперь речь идет только о заявлениях, адресованных другому лицу, т.е., судя по всему, требующих восприятия.

Что же касается вопроса о том, кем именно должно быть получено одобрение, чтобы наступили предусмотренные на этот случай последствия, то абз. 2 п. 123 постановления дает недвусмысленное разъяснение: одобрение является одобрением (т.е. производит искомый эффект) «независимо от того, кому оно адресовано». Значит, Пленум отказался от решений, при которых требуется, чтобы одобрение было воспринято именно лжепредставителем, именно контрагентом28 или обязательно и тем, и другим. В комментируемом пункте постановление прямо не ограничивает круг возможных адресатов одобрения лжепредставителем и контрагентом. Однако такое ограничение может быть выведено из п. 2 ст. 157.1 ГК РФ («о своем согласии или об отказе в нем третье лицо или соответствующий орган сообщает лицу, запросившему согласие, либо иному заинтересованному лицу») и толкования, данного ему в абз. 3 п. 55 постановления («согласие третьего лица может быть адресовано любому из контрагентов сделки»). Таким образом, налицо основания полагать, что согласно постановлению одобрение должно быть сделано либо в адрес лжепредставителя, либо в адрес контрагента29.

По-видимому, именно так его понимает А.А. Ягельницкий: «Указание в п. 5 упомянутого выше информационного письма Президиума ВАС на то, что правовой эффект одобрения наступает независимо от того, адресовано ли оно непосредственно контрагенту по сделке, позволяет предположить, что, по мнению Президиума, одобрение относится к сделкам, не требующим восприятия» (Ягельницкий А.А.

Указ. соч.).

Убедительную аргументацию в пользу такого решения см.: Ягельницкий А.А. Указ. соч.

Поддержку такого подхода см., напр.: Байгушева Ю.В. Указ. соч. С. 157–158; Рясенцев В.А. Указ. соч.

С. 431. Тем же путем идут и в Германии. См., напр.: Bork R. Allgemeiner Teil des Brgelichen Gesetzbuchs. 3., neubearb. Au. Tbingen, 2011.. S. 626; Wolf M., Neuner J. Allgemeiner Teil des Brgerlichen Rechts.

Mnchen, 2012. S. 634. Необходимо, однако, иметь в виду, что в немецком праве имеется специальный механизм, обеспечивающий защиту интересов контрагента, которые могут пострадать в случае, если одобрение или отказ от одобрения будут направлены псевдопредставляемым только лжепредставителю (об этой опасности см.: Ягельницкий А.А. Указ. соч.): согласно первому предложению абз. 2 § 177 ГГУ запрос контрагента псевдопредставляемому о его отношении к спорной сделке, во-первых, устраняет возможность направить одобрение лжепредставителю — теперь оно может быть адресовано только Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015

5. Одобрение уполномоченным лицом. В абз. 2–4 п. 123 Постановления разъясняется, что одобрение может осуществляться не только самим псевдопредставляемым, но и лицами, действующими от его имени на основании полномочия. В этой части разъяснение можно считать очевидным.

Гораздо сложнее дело обстоит с вопросом об объеме полномочий, необходимом для одобрения. Должно ли соответствующее лицо обладать полномочием именно на одобрение?30 Или необходимо, чтобы оно было уполномочено на выдачу полномочий, которые охватывали бы совершение спорной сделки (последующее одобрение доступно тому, кто мог бы изначально выдать полномочия на спорную сделку)31? Или же одобряющее лицо должно быть уполномочено на совершение спорной сделки? Понятно, что от выбора общего правила будут зависеть решения в конкретных случаях. Так, лицо, получившее доверенность на покупку автомобиля для представляемого, сможет одобрить соответствующую сделку лжепредставителя, только если одобрение сделок без полномочий прямо упомянуто в доверенности (первый вариант), либо только если доверенность выдана с правом передоверия (второй вариант), либо же безусловно (третий вариант).

Абзац 3 п. 123 постановления не вносит ясности в этот вопрос, когда, повторяя п. 5 письма № 57, говорит, что одобрение «должно исходить от органа или иного лица, уполномоченного заключать такие сделки». Ни из самих этих слов, ни из контекста нельзя сделать однозначный вывод о том, что именно скрывается за «такими сделками»: это могут быть как сделки, совершенные без полномочий, так и сделки одобрения. Вместе с тем последняя интерпретация плохо согласуется с тем широким пониманием полномочий на одобрение, которое нашло отражение в других положениях комментируемого пункта.

Абзац 2 п. 123 постановления среди действий, свидетельствующих об одобрении, упоминает, в частности, «подписание уполномоченным на это лицом акта сверки задолженности». В соответствии с абз. 3 одобрение может исходить от лица, «уполномоченного… совершать действия, которые могут рассматриваться как одобрение». Согласно абз. 4 «об одобрении могут свидетельствовать действия работников представляемого по исполнению обязательства при условии, что они основывались на доверенности, либо полномочие работников на совершение таких действий явствовало из обстановки, в которой они действовали». Как видим, одобрить, по мнению Пленума, может не только лицо, уполномоченное на одобрение, на совершение соответствующих сделок или на выдачу необходимых полномочий, но и любое лицо, уполномоченное совершать от имени псевдопредставляемого те действия, которые, будь они совершены самим псевдопредставляемым, рассматривались бы как одобрение.

контрагенту; во-вторых, лишает силы одобрение или отказ от одобрения, сделанные до того в адрес лжепредставителя (см., напр.: Bork R. Op. cit. S. 628; Wolf M., Neuner J. Op. cit. S. 634, 635).

См., напр.: постановление ФАС Московского округа от 16.04.1998 № КГ-А40/657-98: «В генеральной доверенности, выданной… М.В. как представителю… не указано такое полномочие, как одобрение сделок, совершенных от имени и в интересах Сбербанка РФ при совершении их неуполномоченными лицами или с превышением полномочий».

В этом ключе см., напр.: Байгушева Ю.В. Указ. соч. С. 153–157; Рясенцев В.А. Указ. соч. С. 430.

Свободная трибуна Учитывая наличие серьезных сомнений в обоснованности столь широкого подхода32 и необходимость продолжать поиск более удачного решения, следует различать два вопроса: 1) кто уполномочен на одобрение и 2) чьи действия могут свидетельствовать об одобрении. Дело в том, что отказ от признания действий тех или иных работников одобрением – ввиду отсутствия у них полномочий в достаточном объеме, не означает еще, что совершение ими данных действий не может указывать на одобрение спорной сделки другим, уполномоченным на это лицом.

Так, заезжая на объект, стройбригада, как правило, действует по поручению руководителя, который вполне может оказаться лицом, уполномоченным на одобрение. Стало быть, соответствующие действия работников будут косвенно свидетельствовать о том, что сделка одобрена. На разработку данной проблематики в указанном направлении ориентируют и слова абз. 4 п. 123 постановления: «Равным образом об одобрении могут свидетельствовать действия работников представляемого…» Впрочем, постановление едва ли позволяет определить отношение Пленума к этой идее.

124. Если при отсутствии полномочий или при превышении полномочий представителем заключено соглашение во изменение или дополнение основного договора, то к такому соглашению подлежит применению абзац второй пункта 1, пункт 2 статьи 183 ГК РФ, а также в части возмещения убытков — пункт 3 статьи 183 ГК РФ.

1. Последствия совершения сделки от имени другого лица при отсутствии или превышении полномочий определяются ст. 183 ГК РФ. Закрепленное здесь регулирование основывается на трех идеях. Во-первых, по общему правилу никто не может быть связан сделкой, совершенной от его имени неуполномоченным лицом.

Во-вторых, нехватка полномочий может быть устранена, если на то будет воля псевдопредставляемого: хотя он и не выдавал полномочий действовавшему от его имени лицу, ничто не мешает ему одобрить совершенные от его имени сделки post factum, если это не идет вразрез с достойными уважения интересами других лиц.

В-третьих, контрагент должен быть по возможности защищен от неблагоприятных последствий, связанных с отсутствием или нехваткой полномочий у лжепредставителя, особенно в тех случаях, когда контрагенту неизвестно, что он совершает сделку с неуполномоченным лицом.

Эти идеи были воплощены в ст. 183 ГК РФ следующим образом33. Во-первых, «при отсутствии полномочий действовать от имени другого лица или при превышении таких полномочий сделка считается заключенной от имени и в интересах совершившего ее лица, если только другое лицо (представляемый) впоследствии не одобрит данную сделку» (абз. 1 п. 1). Отсюда следует, в частности, что совершенная лжепредставителем сделка не связывает псевдопредставляемого. Во-вторых, в соответствии с абз. 1 п. 1 и п. 2 псевдопредставляемый может одобрить сделку, совершенную от его имени лжепредставителем. Однако абз. 2 п. 1 и п. 3 ограничивают эту возможность, когда того требует уважение к интеКритику см.: Ягельницкий А.А. Указ. соч.

См.: Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации.

C. 87–88, 94–95.

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 ресам контрагента, а во втором случае, вероятно, и представителя: контрагент, который не знал и не должен был знать об отсутствии или нехватке полномочий, может в любой момент отказаться от сделки и тем самым исключить ее одобрение псевдопредставляемым, а отказ последнего от одобрения или его молчание в течение разумного срока дают право отказаться от сделки даже контрагенту, который с самого начала знал или должен был знать об отсутствии или нехватке полномочий, и, кроме того, по всей видимости, лишают псевдопредставляемого права одобрить сделку в будущем. В-третьих, в силу абз. 1 п. 1 и п. 3 совершенная в отсутствие или с превышением полномочий сделка связывает представителя, а первым предложением п. 3 на него возлагается обязанность возместить добросовестному контрагенту убытки, причем право выбора между исполнением сделки и возмещением убытков предоставлено контрагенту. Таким образом, он получает возможность самостоятельно решить, какой из названных вариантов в наибольшей степени отвечает его интересам: исполнение договора, стороной которого оказывается лжепредставитель, а не представляемый, или взыскание с лжепредставителя убытков.

Замечено, однако, что некоторые элементы этого регулирования в определенных случаях дают сбой. Речь идет о положениях абз. 1 п. 1 и первой половины первого предложения п. 3 ст. 183 ГК РФ, в соответствии с которыми стороной сделки, совершенной без полномочий или с превышением полномочий, становится сам лжепредставитель. Дело в том, что круг сделок, стороной которых может быть представитель, не совпадает с кругом сделок, доступных представляемому. Так, представитель не в состоянии от своего имени распорядиться правами представляемого ни посредством сделок, содержание и эффект которых исчерпываются распоряжением, т.е. так называемых распорядительных сделок (уступка обязательственного требования, прощение долга и др.)34, ни посредством сделок, порождающих обязательства, но вместе с тем служащих актом распоряжения (таковой, по господствующему, хотя и критикуемому в литературе мнению является купля-продажа).

Представитель не способен осуществить от своего имени принадлежащее представляемому секундарное право, т.е. право совершить одностороннюю сделку (например, отказ от исполнения договора, изменение договора в одностороннем порядке, выбор одного из задолженных предоставлений в альтернативном обязательстве, заявление о зачете и др.). Существуют и другие случаи, когда функция и юридическая конструкция той или иной сделки предъявляют определенные требования к ее участникам и не допускают произвольной замены одного лица на другое (например, договор поручительства, заключить который может лишь кредитор по обеспечиваемому требованию). В описанных и иных подобных им случаях соответствующие сделки не могут иметь силу для представителя35.

Ср.: «В практике, впрочем, можно обнаружить случаи оспаривания передачи, совершенной неуполномоченным лицом, либо вовсе с составлением поддельного акта приема-передачи. Однако в этом случае применение нормы ст. 183 ГК РФ в части связывания сделкой самого неуполномоченного представителя исключено, так как эта сделка никакой обязательственной связи не устанавливает, а, напротив, прекращает обязательство продавца» (Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. 5-е изд., перераб. М., 2010. С. 440 (сн. 2)).

См. об этом: Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации. С. 88, а также п. 4 настоящего комментария.

Свободная трибуна При таких обстоятельствах последовательное применение обсуждаемых правил ст. 183 ГК РФ ведет к признанию лжепредставителя стороной спорной сделки, которая, однако, будучи совершена не способным к этому лицом, оказывается ничтожной.

Констатация ничтожности совершенной лжепредставителем сделки по указанным основаниям ставит вопрос о применимости остальных элементов регулирования, закрепленного в ст. 183 ГК РФ, а именно правил об одобрении сделки представляемым (прежде всего п. 2 и первое предложение п. 3), об отказе контрагента от сделки (абз. 2 п. 1 и первое предложение п. 3) и о возмещении лжепредставителем убытков, понесенных контрагентом (п. 3). Вызывает сомнения возможность одобрения представляемым ничтожной сделки с тем эффектом, что она (ретроактивно) становится действительной для представляемого (исцеляется)36. Неясна и природа отказа контрагента от ничтожной сделки: каковы юридические последствия такого отказа, если сделка и без него ничтожна? Устранение возможности исцелить сделку последующим одобрением (если, конечно, допустить, что такое одобрение вообще возможно)? Вслед за этим встает и вопрос о предоставлении контрагенту требования о возмещении убытков, учитывая, что закон обусловливает его возникновение отказом псевдопредставляемого от одобрения (а о каком отказе можно вести речь, если само одобрение невозможно?) и отказом контрагента от сделки (первое предложение п. 3).

Вывод о том, что в рассматриваемых ситуациях из-за ничтожности сделки лжепредставителя исключается ее последующее одобрение псевдопредставляемым, а контрагент остается без требования о возмещении убытков, дает во многих случаях труднообъяснимые и неудобные в практическом плане результаты. Получается, например, что одобрение ретроактивно переводит на представляемого заключенные лжепредставителем договоры, но оставляет недействительными совершенные им же сделки, направленные на изменение в одностороннем порядке или по соглашению сторон этих самых и любых других договоров. Складывается, далее, ситуация, когда право контрагента на возмещение убытков, причиненных ему отсутствием или нехваткой полномочий у лжепредставителя, поставлено в зависимость от того, может ли сам представитель выступать стороной соответствующей сделки (продавцу, который имел дело с лжепредставителем покупателя, убытки возместят, а вот, к примеру, цессионарию, которого подвел лжепредставитель цедента, — нет).

Действительно ли между обсуждаемыми типами ситуаций имеется релевантное различие, оправдывающее расхождения в правовом регулировании? Или же речь здесь идет, скорее, о случайном резульСм., напр.: постановления ФАС Западно-Сибирского округа от 27.12.2005 № Ф04-7521/2005(18246А67-30) (мотивировка апелляции): «…поскольку сделка совершена без полномочий, неправомочное лицо (не являясь собственником имущества) не может выступать от своего имени по совершенной им сделке, поэтому не приняты доводы суда первой инстанции об исцелении сделки путем одобрения…»; ФАС Северо-Кавказского округа от 06.06.2014 по делу № А32-22890/2013. См. также: постановления ФАС Волго-Вятского округа от 23.05.2012 по делу № А29-7770/2011: «Законом также не предусмотрена возможность конвалидации ничтожного договора путем его последующего одобрения»; ФАС Северо-Кавказского округа от 29.04.2010 по делу № А32-2615/2009: «…действующее гражданское законодательство не предусматривает возможности исцеления ничтожной сделки путем ее одобрения». О принципе неисцелимости ничтожных сделок вообще подробнее см.: Тузов Д.О. Теория недействительности сделок: опыт российского права в контексте европейской правовой традиции.

М., 2007. С. 301–332.

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 тате работы юридической конструкции, никак не обусловленном ее титульными функциями, не связанном с теми целями, средством к достижению которых она призвана служить?

С этим результатом особенно тяжело смириться ввиду того, что вызван он применением единственного элемента закрепленного в ст. 183 ГК РФ регулирования, который к тому же не является необходимым для реализации заложенных в этой статье идей. Нетрудно заметить, что и свобода псевдопредставляемого от навязанных лжепредставителем сделок, и возможность их последующего одобрения, и защита контрагента, пострадавшего от поведения неуполномоченного лица, вполне осуществимы и без признания лжепредставителя стороной спорной сделки. Отличие лишь в том, что контрагент в таком случае не получит права настаивать на исполнении сделки лжепредставителем, а будет вынужден довольствоваться требованием о возмещении убытков (не стоит, наверное, переоценивать практическую значимость этого отличия, поскольку едва ли велик удельный вес тех случаев, когда контрагент, намеревавшийся заключить договор с псевдопредставляемым, действительно заинтересован в его исполнении представителем)37.

2. В свете сказанного становится понятным проявившееся в п. 124 постановления стремление Пленума уйти от тех неудачных результатов, к которым ведет в некоторых случаях формальное применение закрепленной в ст. 183 ГК РФ конструкции. Судя по всему, добиться этого можно двумя основными способами. Первый предполагает последовательное применение спорного правила ко всем сделкам лжепредставителя, даже к тем, которые не могут иметь силы, если будут совершены не представляемым, а представителем от собственного имени. Такие сделки пришлось бы признавать заключенными представителем, но ничтожными. Избежать описанных выше нежелательных результатов можно было бы, допустив одобрение таких сделок псевдопредставляемым (несмотря на ничтожность), который ретроактивно становился бы их стороной вместо лжепредставителя (п. 2 ст. 183 ГК РФ), что, в свою очередь, вело бы к исцелению соответствующих сделок от порока (поскольку препятствия к их действительности были связаны исключительно с личностью лжепредставителя). Там, где возможно одобрение, возможен и отказ от него, которым обусловлены требования контрагента к лжепредставителю, а также может иметь место исключающий одобрение отказ контрагента от сделки. Вместе с тем очевидно, что контрагент в таких случаях не сможет настаивать на исполнении сделки (оставшейся ничтожной). Что же касается требования о возмещении убытков, то оно вполне могло бы быть предъявлено (в таких ситуациях отказ от сделки, которым оно обусловлено в соответствии с первым предложением п. 3 ст. 183 ГК РФ, следовало бы рассматривать как излишний).

Таким образом, и возможность одобрения, и допустимость отказа контрагента от Интересен в связи с этим опыт немецкого правопорядка, который, как и российский, разрешает контрагенту выбрать между исполнением договора и возмещением убытков лжепредставителем. Здесь признают, что первый вариант доступен лишь в случаях, когда речь идет об обязательственном договоре, и обязательство, которое предполагалось возложить на представляемого, может быть исполнено и другим лицом. Если же лжепредставитель заключил вещный договор или пытался связать псевдопредставляемого обязательством, где личность должника имеет существенное значение, контрагент может требовать только возмещения убытков (см., напр.: Шапп Я. Указ. соч. С. 325; Mnchener Kommentar zum Brgerlichen Gesetzbuch. Bd. 1. Allgemeiner Teil. 1. Halbbd.: § 1–240. ProstG. 5. Au. Mnchen, 2006.

S. 2164, 2167 (K.-H. Schramm); Wolf M., Neuner J. Op. cit. S. 638).

Свободная трибуна сделки, и предоставление контрагенту требований к лжепредставителю удалось бы согласовать с не знающим изъятий применением правила абз. 1 п. 1 и первой половины первого предложения п. 3 ст. 183 ГК РФ.

Второй способ — вовсе отказаться от применения к описанным случаям правила о назначении лжепредставителя стороной спорной сделки. Обосновать это решение можно целями законодательного регулирования: поскольку обсуждаемое правило призвано обслуживать интересы контрагента38, оно не должно применяться, когда не идет тому на пользу, да еще и парализует другие средства защиты, на которые он обычно может рассчитывать. В то же время, если возможность последующего одобрения спорной сделки и возникновение у контрагента требования о возмещении лжепредставителем убытков оказались поставлены в зависимость от первоначального существования (действительной) сделки между контрагентом и лжепредставителем, то случилось это не столько на основании осознанного плана законодателя, сколько из-за не учтенной им в полной мере логики функционирования эксплуатируемых юридических конструкций, которые, как известно, нередко начинают жить своей жизнью, без оглядки на породившие их потребности.

Текст постановления не позволяет однозначно определить, каким из названных путей идет Пленум. В п. 124 перечисляются положения ст. 183 ГК РФ, которые подлежат применению в некоторых ситуациях, где проявляются обозначенные проблемы: «К такому соглашению подлежит применению абзац второй пункта 1, пункт 2 статьи 183 ГК РФ, а также в части возмещения убытков — пункт 3 статьи 183 ГК РФ».

С одной стороны, это разъяснение может быть понято как устраняющее указанные выше сомнения: названные положения ст. 183 ГК РФ применяются даже тогда, когда соответствующая сделка, будучи совершенной лжепредставителем от собственного имени, оказывается ничтожной. Иными словами, ничтожность сделки, являющаяся прямым следствием применения абз. 1 п. 1, не исключает применения правил об одобрении и о возмещении убытков, но, разумеется, исключает требование исполнения в натуре, предусмотренное первой половиной первого предложения п. 3, так как нельзя настаивать на исполнении ничтожной сделки.

С другой стороны, приведенные слова постановления могут означать, что в соответствующих случаях не упомянутые в комментируемом пункте положения абз. 1 п. 1 ст. 183 ГК РФ, согласно которому сделка без полномочий связывает контрагента и лжепредставителя, и первой половины первого предложения п. 3, в соответствии с которым контрагент вправе требовать исполнения спорной сделки лжепредставителем, вообще не применяются. При таком толковании сделка лжепредставителя не считается заключенной им от своего имени, поскольку единственным основанием для этого является как раз абз. 1 п. 1 ст. 183 ГК РФ, а контрагент уже по этой причине остается без требования о ее исполнении лжепредставителем. Если предпочтение будет отдано этому подходу, нужно будет определиться с тем, как именно конструируются отношения между участниками спорных ситуаций до того, как См., напр.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 3: Договоры о выполнении работ и оказании услуг. С. 328–329 (автор главы — М.И. Брагинский).

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 поступит реакция контрагента, который узнал об отсутствии полномочий у лжепредставителя (согласно абз. 2 п. 1 ст. 183 ГК РФ он может отказаться от сделки и тем самым исключить ее последующее одобрение), или псевдопредставляемого, — в форме одобрения или отказа от одобрения.

Окажется ли в таких случаях псевдопредставляемый стороной ничтожной сделки, которая может быть исцелена последующим одобрением, но от которой до одобрения вправе отказаться контрагент? Это решение вызывает сомнения, касающиеся возможности сделать кого-либо стороной ничтожной сделки без его участия и без полномочий действовать от его имени, учитывая, что в российском праве между ничтожной сделкой и отсутствием какой бы то ни было сделки не стоит знак равенства (когда вещь продается от имени собственника по поддельной доверенности, требование о ее возврате будет реституционным (если между собственником и владельцем имела место ничтожная сделка) или виндикационным (если сделки не было)).

Обсуждения заслуживает также юридическое значение отказа от ничтожной сделки.

Или же речь должна идти не о ничтожности, а о какой-то особой форме недействительности, при которой не делается окончательного вывода об отсутствии у сделки правового эффекта и лишь констатируется временная неопределенность относительно того, породит ли она правовые последствия (юридическая конструкция, близкая к сделке под отлагательным условием)?39 Наконец, мыслим подход, при котором сделка вообще не будет считаться заключенной, а действия контрагента будут рассматриваться как своего рода адресованная псевдопредставляемому оферта — безотзывная в тех случаях, когда контрагент знал или должен был знать об отсутствии полномочий у лжепредставителя40.

Как бы там ни было, комментируемый пункт недвусмысленно закрепляет решение, при котором по крайней мере прямо названные в нем типы сделок лжепредставителя подчиняются правилам ст. 183 ГК РФ и об отказе контрагента от сделки, и об одобрении ее псевдопредставляемым, и о возмещении лжепредставителем причиненных контрагенту убытков.

3. Описанное решение Пленум формулирует только применительно к соглашениям, заключенным «во изменение или дополнение основного договора». ПостановлеИменно таково решение немецкого права. До одобрения или отказа в одобрении сделка является schwebend unwirksam (т.е. поражена «колеблющейся недействительностью»): хотя сделка пока и недействительна, но это еще может измениться при наступлении определенных обстоятельств — либо в сторону действительности, либо в сторону теперь уже окончательной недействительности (см., напр.:

Шапп Я. Указ. соч. С. 324, 265–266; Bork R. Op. cit. S. 625-626; Medicus D. Allgemeiner Teil des BGB. 10.,

neu bearb. Au. Heidelberg [et al.]: C.F. Mller, 2010. S. 404; Wolf M., Neuner J. Op. cit. S. 633. См. также:

Байгушева Ю.В. Указ. соч. С. 142–149). Аналогичный, хотя и не разработанный детально подход, господствовал в советской литературе (подробнее см.: п. 4 комментария к ст. 124 постановления).

Отказ от применения абз. 1 п. 1 ст. 183 ГК РФ актуализирует старую дискуссию, которая разворачивалась в отсутствие какого-либо законодательного ответа на вопрос о юридической квалификации сделки лжепредставителя до одобрения ее псевдопредставляемым (подробнее см.: п. 4 комментария к ст. 124 постановления).

Свободная трибуна ние не дает, однако, оснований полагать, будто Пленум рекомендует судам воздерживаться от использования того же подхода в других случаях.

Почему применительно к соглашениям во изменение или дополнение основного договора судам дается специальное разъяснение? Иначе говоря, в чем именно специфика этих соглашений, отличающая их от остальных сделок и требующая особого подхода? Если той же спецификой обладают какие-то другие сделки, то почему Пленум остановился именно на соглашениях во изменение или дополнение основного договора?

Ответив на эти вопросы, т.е. реконструировав мотивы рассматриваемого разъяснения, можно получить не только ориентиры для его корректного толкования, но и основу для выводов о том, в каких случаях сфера его применения поддается расширению посредством аналогии41, а в каких, наоборот, должна быть сужена путем телеологической редукции.

Выше мы исходили из определенного ответа на вопрос о том, относительно каких именно сделок лжепредставителя возникают обоснованные сомнения в безоговорочной применимости общего подхода — относительно тех, которые могут иметь силу, только если заключены псевдопредставляемым, но не лжепредставителем от собственного имени. Вместе с тем следует иметь в виду, что ни этот, ни иной ответ на поставленные вопросы в самом постановлении не дается: комментируемый пункт умалчивает как о мотивах особого подхода к некоторым сделкам, так и о мотивах выбора именно соглашений во изменение или дополнение основного договора в качестве предмета разъяснений.

В то же время немного дополнительной информации о позиции Пленума позволяет получить сопоставление комментируемого пункта с более старым разъяснением ВАС РФ, содержащимся в п. 6 письма № 57 и посвященным той же проблематике.

Тогда, в 2000 г., Президиум ВАС РФ сообщал судам следующее: «При рассмотрении дел следует иметь в виду, что суд не может на основании пункта 1 статьи 183 ГК РФ признать представителя стороной по соглашению, заключенному во изменение или дополнение основного договора. Такое соглашение признается ничтожным (статья 168 ГК РФ), поскольку по своей природе является неотъемлемой частью упомянутого договора и не может существовать и исполняться отдельно от него». Не вдаваясь пока в содержание предлагаемого здесь решения (см. об этом п. 4 комментария к п. 124 постановления), обратим внимание на сферу его применения и мотивы.

Комментируемый пункт постановления Пленума посвящен тем же самым «соглашениям, заключенным во изменение или дополнение основного договора», что и указанное разъяснение ВАС РФ. Учитывая, что постановление так или иначе реагирует на большинство разъяснений, содержащихся в письме № 57, воспринимая, отклоняя или корректируя их, а также то, что п. 124 постановления и Пример применения этого подхода к цессии с прямой ссылкой на п. 6 письма № 57: постановление ФАС Северо-Западного округа от 03.11.2011 по делу № А56-57477/2010 (справедливости ради заметим, что суд не говорит об аналогии, указывая лишь, что правильность его выводов подтверждается соответствующим разъяснением высшей судебной инстанции).

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 п. 6 письма № 57 посвящены одному и тому же вопросу —применимости правила абз. 1 п. 1 ст. 183 ГК РФ (п. 1 ст. 183 ГК РФ в старой редакции) к соглашениям, заключенным лжепредставителем во изменение или дополнение основного договора, и принимая во внимание то обстоятельство, что «соглашения, заключенные во изменение или дополнение основного договора» едва ли можно признать устойчивой правовой категорией, следует констатировать, что сосредоточение комментируемого пункта именно на этих сделках обусловлено его зависимостью от более старого разъяснения. Почему Пленум ВС РФ не решился пойти дальше и дополнить перечень сделок, нуждающихся в особом обхождении, или даже сформулировать общее правило для всех сделок, отвечающих определенным признакам, сказать сложно. К сожалению, своих мотивов в этой части не обнаруживает и Президиум ВАС РФ.

Если ни Пленум ВС РФ в комментируемом постановлении, ни Президиум ВАС РФ в письме № 57 не отвечают на вопрос, почему из всех сделок, относительно которых мыслимы сомнения в применимости общего подхода, выделены именно соглашения во изменение или дополнение основного договора, то, в отличие от Пленума ВС РФ, Президиум ВАС РФ прямо указывает на признак этих соглашений, из-за которого и возникают сомнения. Подобное соглашение не может рассматриваться как заключенное представителем от своего имени и ничтожно, «поскольку по своей природе является неотъемлемой частью упомянутого [основного] договора и не может существовать и исполняться отдельно от него».

4. Подлинное значение комментируемого разъяснения открывается при взгляде на него в длинной исторической перспективе. Дело в том, что правило абз. 1 п. 1 ст. 183 ГК РФ (п. 1 ст. 183 ГК РФ в старой редакции), согласно которому лжепредставитель сам становится стороной спорной сделки, — а, как мы видели, именно с ним связаны проблемы, решению которых посвящен комментируемый пункт, — впервые появилось в российском законодательстве с принятием первой части ГК РФ в 1994 г.

Пункт 4 ст. 28 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г. дословно воспроизводил ст. 63 ГК РСФСР 1964 г.: «Сделка, совершенная от имени другого лица лицом, не уполномоченным на совершение сделки, или с превышением полномочия, создает, изменяет и прекращает гражданские права и обязанности для представляемого лишь в случае последующего одобрения им этой сделки. Последующее одобрение представляемым делает сделку действительной с момента ее совершения». Как видим, здесь лишь указывается, что сделка лжепредставителя не связывает представляемого, может быть им одобрена, а одобрение ретроактивно «делает сделку действительной». Речи об установлении связи между лжепредставителем и контрагентом здесь не идет.

Лаконичные Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. сделок без полномочий не касались вовсе42. ГК РСФСР 1922 г. устанавливал, что сделки представителя связывают представляемого, только если соВпрочем, уже в комментариях к Основам расписывалось то регулирование, которое впоследствии было закреплено в ГК РСФСР 1964 г. (см.: Научно-практический комментарий к Основам гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик / под ред. С.Н. Братуся, Е.А. Флейшиц. М., 1962.

С. 89–90 (автор комментария — С.Н. Братусь)).

Свободная трибуна вершены в пределах полномочий (ст. 39), и что действия поверенного, т.е. лица, выполняющего поручение, связывают доверителя, только «если они совершены согласно доверенности или если они впоследствии одобрены доверителем»

(ст. 269).

В дореволюционном проекте Гражданского уложения закреплялось более развернутое регулирование, которое применительно к сделке лжепредставителя не ограничивалось указанием, что она не связывает псевдопредставляемого до и без одобрения, а прямо определяло последствия ее совершения в отсутствие одобрения:

«Если кто-либо действовал в качестве представителя, не имея полномочия, или вышел из пределов полномочия, то в лице представляемого установляются права и обязательства лишь в случае последующего изъявления им согласия на действие, совершенное от его имени. Если же согласия не последовало, то лицо, действовавшее в качестве представителя и заключившее от имени представляемого договор, обязано, по выбору другой стороны, вступившей в договор добросовестно, или возместить ей убытки, или исполнить договор, но само не вправе требовать исполнения договора за свой счет»43.

Таким образом, советские кодификации не пошли по пути, предложенному разработчиками проекта Гражданского уложения, и не стали прямо решать в законе вопрос о последствиях совершения сделки лжепредставителем в отсутствие ее одобрения со стороны представляемого. Оставленный правоприменителю и доктрине, он получил в результате следующее разрешение. Сделка лжепредставителя, разумеется, не связывает псевдопредставляемого без его одобрения, но до одобрения или отказа в одобрении связывает контрагента в том смысле, что он не может отказаться от нее, не дождавшись реакции псевдопредставляемого, и вынужден подчиниться решению последнего об одобрении сделки. Это не означает, однако, будто сделка уже до одобрения порождает те правовые последствия, на которые была направлена: ее эффект полностью исчерпывается «связанностью» контрагента, подобной той, какая сковывает оферента в отношении адресата оферты. Одобрение псевдопредставляемым с обратной силой устраняет нехватку полномочий, сделка рассматривается так, как если бы изначально совершалась уполномоченным лицом, а отказ псевдопредставляемого от одобрения лишает сделку всякого значения, устраняя даже прежнюю «связанность»44. Сложность и непривычность Гражданское уложение. Проект Высочайше учрежденной Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения / под ред. И.М. Тютрюмова. СПб., 1910. Т. 1. С. 84 (орфография приведена в соответствие с современными требованиями).

На этой точке зрения доктрина стояла как в период действия ГК 1922 г., так и позднее — после кодификации 1960-х гг. См., напр.: Рясенцев В.А. Указ. соч. С. 438; Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Новый Гражданский кодекс РСФСР. Л., 1965. С. 73–74 (автор главы — О.С. Иоффе); Советское гражданское право.

Т. 1 / О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой и Б.Б. Черепахин. Л., 1971. С. 202 (автор главы — Б.Б. Черепахин);

Невзгодина Е.Л. Представительство по советскому гражданскому праву. Томск, 1980. С. 141. Утверждение, будто по советскому гражданскому праву стороной сделки без полномочий становился сам лжепредставитель, встретилось нам лишь однажды. Примечательно, что иллюстрируется оно ситуацией, которая — в полном соответствии с континентально-европейской традицией — советским правом как представительство не рассматривалась (как не рассматривается и теперь правом российским): «В случае совершения сделки без полномочия права и обязанности по сделке считаются возникшими у самого представителя. Если, например, гражданин покупает в магазине вещь в расчете на своего соседа по квартире, не будучи снабжен соответствующим полномочием, то права и обязанности по сделке возникнут на стороне того, кто купил вещь, а не того, для кого вещь куплена» (Советское гражданское Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 этих построений приводили к тому, что в повседневной практике и комментаторской литературе они заменялись более простой и, в общем, не отрицающей их схемой: нет одобрения — сделка недействительна, есть одобрение — действительна с момента совершения45.

Закрепленное в 1994 г. в ст. 183 ГК РФ решение связать лжепредставителя и контрагента той сделкой, которая совершалась от имени представляемого, причем связать сразу же, не дожидаясь, пока псевдопредставляемый откажется ее одобрять46, как видно, порывает с отечественной традицией. Более того, ступив на этот путь, российский правопорядок оказался чуть ли не в одиночестве. Так, специальное сравнительное исследование правопорядков Англии, Бельгии, Германии, Голландии, США, Франции, Шотландии и ЮАР, а также Принципов европейского договорного права и Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА демонстрирует, что ни один из них не идет в этом отношении тем же путем47. Даже в немецком праве, которое наделяет контрагента правом по своему выбору требовать от лжепредставителя исполнения в натуре или возмещения убытков, соответствующее требование возникает лишь при условии отказа псевдопредставляемого от одобрения, а отношения между контрагентом и лжепредставителем рассматриваются как законные, а не договорные, и регулируются несколько иначе, нежели отношения, которыми были бы связаны контрагент и представляемый, — в частности, инициативу к исполнению в натуре может проявить исключительно контрагент48 право. Ч. 1. 2-е изд., испр. и доп. / отв. ред. В.Т. Смирнов, Ю.К. Толстой и А.К. Юрченко. Л., 1982.

С. 190 (автор главы — Т.А. Фадеева). В приведенном примере речь, очевидно, идет о так называемом нераскрытом, или скрытом, представительстве, т.е. ситуации, когда одно лицо действует хотя и в интересах, но не от имени другого (ср. с п. 2 ст. 182 ГК РФ; о том, что в советском праве «скрытое представительство» представительством не являлось см., напр.: Тархов В.А. Советское гражданское право.

Ч. 1. Саратов, 1978. С. 88).

Толкуя закон («последующее одобрение представляемым делает сделку действительной с момента ее совершения») от противного, комментаторы, как правило, не вдавались в подробности и констатировали, что до одобрения сделка лжепредставителя недействительна как не соответствующая закону, а после одобрения становится действительной с обратной силой (Научно-практический комментарий к ГК РСФСР / под ред. Е.А. Флейшиц. М., 1966. С. 72 (автор комментария — С.В. Поленина); Комментарий к Гражданскому кодексу РСФСР / отв. ред. С.Н. Братусь, О.Н. Садиков. 3-е изд., испр. и доп. М., 1982. С. 93 (автор комментария — А.А. Собчак)). Если сделка не была своевременно одобрена, суды признавали ее недействительной (см., напр.: Гражданское право. Т. I / отв. ред. П.Е. Орловский и С.М. Корнеев. М., 1969. С. 234 (автор главы — Е.Н. Гендзехадзе); п. 3 информационного письма ВАС РФ от 03.08.1993 № С-13/ОП-250 «Обзор практики разрешения споров, связанных с исполнением, изменением и расторжением биржевых сделок»; постановления Президиума ВАС РФ от 14.11.1995 № 5082/94 и от 01.09.1998 № 7069/97).

Игнорируя господствующее мнение, Ю.В. Байгушева, находящаяся под сильным влиянием немецкого права, толкует абз. 1 п. 1 ст. 183 ГК РФ («если только другое лицо (представляемый) не одобрит впоследствии данную сделку») в том смысле, что не одобрение является отменительным условием для связи между лжепредставителем и контрагентом, а отказ от одобрения — отлагательным: пока не было отказа, лжепредставитель и контрагент сторонами сделки не становятся (см.: Байгушева Ю.В. Указ. соч.

С. 147).

См.: Busch D., Macgregor L.J. Comparative law evaluation // The Unauthorised Agent. Perspectives from European and Comparative Law / ed. by D. Busch, L.J. Macgregor. Cambridge, 2009. P. 421.

См., напр.: Шапп Я. Указ. соч. С. 325; Bork R. Op. cit. S. 634, 635; Ktz H. Vertragsrecht. 2. berarb. und aktual. Au. Tbingen, 2012. S. 200, 201; Medicus D. Op. cit. S. 404, 407-408; Wolf M., Neuner J. Op. cit.

S. 637–638.

Свободная трибуна (в основном немецкий подход совпадает с тем, который предлагался в проекте Гражданского уложения).

К сожалению, мотивы такого неожиданного решения неизвестны. По крайней мере, ни в одной из знакомых нам публикаций на эту тему, среди которых есть и тексты разработчиков первых частей Кодекса, они не озвучиваются. Возможно, верна догадка, что при написании п. 1 ст. 183 ГК РФ старой редакции ориентировались на ст. 8 Положения о переводном и простом векселе49: «Каждый, кто подписал переводный вексель в качестве представителя лица, от имени которого он не был уполномочен действовать, сам обязан по векселю и, если он уплатил, имеет те же права, которые имел бы тот, кто был указан в качестве представляемого. В таком же положении находится представитель, который превысил свои полномочия»50.

Однако идея возвести в ранг общего правила норму вексельного права не может не удивлять. Дело даже не в том, что отклонение ст. 8 Положения и Единообразного вексельного закона от общего правила — и в первую очередь ее бльшую строгость по отношению к лжепредставителю — объясняют как раз специфическими задачами, стоящими перед вексельным правом, т.е. прежде всего необходимостью обеспечить надежный оборот векселей, и той особой ситуацией, в которой зачастую оказывается векселедержатель, не способный оценить действительный объем полномочий представителя, подписавшего вексель51. Обоснованность генерализации этой нормы вексельного права вызывает самые серьезные сомнения ввиду того, что она посвящена только обязательственным сделкам (лжепредставитель «сам обязан по векселю»), направленным только на денежные и только на односторонние обязательства: если проставление подписи на векселе не повлекло возложения денежного обязательства на псевдопредставляемого, то должником становится сам лжепредставитель. Это вполне понятное решение: лучше получить денежное требование к лжепредставителю, чем не получить никакого требования вообще.

Но эта логика в большинстве случаев не применима ни к распорядительным сделкам, ни к двусторонним обязательствам, ни к обязательствам с неденежным содержанием: едва ли всегда лучше совершить (ничтожную) распорядительную сделку с лжепредставителем, обязаться передать товар, выполнить работу и т.п. перед лжепредставителем, платежеспособность которого может уступать платежеспоСм.: Практика рассмотрения коммерческих споров… С. 171–172 (автор комментария — С.А. Громов).

Утверждено постановлением ЦИК СССР и СНК СССР от 07.08.1937 № 104/1341 «О введении в действие Положения о переводном и простом векселе», имплементирующим Конвенцию о Единообразном законе о переводном и простом векселе (заключена в Женеве 07.06.1930).

См., напр.: Вишневский А.А. Современное вексельное право: женевская (Россия) и английская системы. М., 2007. С. 60–61; Gursky K.-H. Wertpapierrecht. 3., neu bearb. Au. Heidelberg: C.F. Mller,

2007. S. 44; Hueck A., Canaris C.-W. Recht der Wertpapiere. 11., neubearb. und stark erweit. Au. Mnchen, 1977. S. 51–52. Последовательный критик обсуждаемого здесь правила п. 1 ст. 183 ГК РФ М.И.

Брагинский пишет: «Оценивая приведенную норму Кодекса, следует учесть и то, что в определенных случаях содержащееся в ней решение все же может считаться обоснованным. Примером может служить выделенная в Положении о переводном и простом векселе ситуация… Подобное решение представляется полностью соответствующим особой природе векселя» (Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 3: Договоры о выполнении работ и оказании услуг. С. 331 (автор главы — М.И. Брагинский)).

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 собности псевдопредставляемого, или получить требование к лжепредставителю о передаче товара, выполнении работы и т.п., часто еще и возмездно, чем остаться без всякой сделки.

В свете сказанного неудивительно, что рассматриваемая новелла была встречена без особого восторга. Во-первых, в литературе отмечалось, что правило п. 1 ст. 183 ГК РФ не согласуется с принципом свободы договора, ведь в соответствии с этой нормой договор оказывается заключенным между лицами, ни одно из которых не имело и не изъявляло воли на вступление в договорную связь с другим52. Во-вторых, нередко закрепленное здесь решение идет вразрез с интересами контрагента, в защиту которых, казалось бы, введено: контрагенту очень часто совсем небезразлично, с кем именно заключать договор, от кого именно получить исполнение, для него важно, насколько состоятельна другая сторона договора, насколько опытна и профессиональна в соответствующей сфере деятельности, каковы ее организационные возможности и пр.53 В-третьих, указывали, что закрепленный в законе подход дает сбой, когда для (полноценного) участия в соответствующем договорном отношении требуется больший объем правоспособности, чем тот, что имеется у лжепредставителя, или нужна отсутствующая у него лицензия54. В-четвертых, правило о назначении лжепредставителя стороной спорной сделки не подходит для ситуаций, когда превышение полномочий выражается в совершении сделки представителем от имени представляемого в отношении себя лично или в отношении другого лица, представителем которого он одновременно является: попытка применить обсуждаемое правило к случаям выхода за этот общий предел предСр. замечания М.И. Брагинского в отношении п. 1 ст. 183 ГК РФ в старой редакции (абз. 1 п. 1 ст. 183 ГК РФ): «При оценке юридической силы этой последней нормы следует исходить из необходимости ограничительного ее толкования применительно к случаям заключения договоров. Имеется в виду, что соответствующие последствия — договор признается заключенным с представителем — наступают только при наличии согласия третьего лица. Согласие стать контрагентом представителя не равнозначно согласию стать контрагентом представляемого» (Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 1: Общие положения. С. 175 (автор главы — М.И. Брагинский)). «Речь… идет… об определенной фикции: предполагается, хотя это заведомо не так, что представитель, действовавший без полномочий, выразил свою волю совершить сделку с третьим лицом от собственного имени … создана ситуация, при которой буквальное толкование приведенной нормы — договор признается заключенным независимо от воли третьего лица — вступит в противоречие с одним из основных принципов гражданского права — свободой договоров» (Они же. Договорное право. Кн. 3: Договоры о выполнении работ и оказании услуг. С. 329–330 (автор главы — М.И. Брагинский)). С М.И. Брагинским соглашается О.В. Гутников (см.: Гражданское право: учебник. Т. 1 / под ред. О.Н. Садикова. М., 2006 (автор главы — О.В. Гутников)).

См.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 1: Общие положения. С. 175 (автор главы — М.И. Брагинский); Они же. Договорное право. Кн. 3: Договоры о выполнении работ и оказании услуг. С. 329–330 (автор главы — М.И. Брагинский); Гражданское право. Т. 1 / отв. ред. А.П. Сергеев, Ю.К. Толстой. С. 333–334 (автор главы — А.П. Сергеев): «Было бы, однако, нелепо полагать, что именно на самих конкретных работников в этих случаях возлагаются обязанности по исполнению заключенных ими сделок, например по снабжению энергией и газом, перевозке грузов, капитальному строительству и т.п.»; Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. 4-е изд., перераб., доп. М.,

2008. С. 802; Он же. Применение норм о доброй совести в гражданском праве России // Хозяйство и право. 2002. № 9. С. 79–94.

См.: Российское гражданское право. Т. I. Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные права / отв. ред. Е.А. Суханов. С. 410 (автор главы — В.С. Ем); Гражданское право: учебник. Т. 1 / под ред. О.Н. Садикова (автор главы — О.В. Гутников)).

Свободная трибуна ставительских полномочий, установленный п. 3 ст. 182 ГК РФ в старой редакции, почти всегда приводит к абсурдному результату — получается, что на обеих сторонах сделки находится одно и то же лицо55.

Неготовой безоговорочно принять новое решение оказалась и судебная практика: вместо того чтобы признавать сделки лжепредставителя заключенными от его собственного имени, их нередко квалифицировали как недействительные или незаключенные56, причем распространению такого подхода мы обязаны, как видно, не только судебным ошибкам, но и обозначенным выше проблемам, запрограммированным самим законом57. Именно к этой второй группе случаев и относится разъяснение Президиума ВАС РФ о ничтожности соглашений, заключенных «во изменение или дополнение основного договора» (п. 6 письма № 57).

Довольно скоро зазвучали голоса в пользу изменения редакции ст. 183 ГК РФ — с учетом, в частности, немецкого опыта58. В 2009 г. такие предложения были См.: Ширвиндт А.М. Отвечаем на вопросы читателей // Хозяйство и право. 2006. № 10. С. 121–122.

В результате суды, как правило, квалифицировали такие сделки как ничтожные (см.: Там же; Громов А.А., Егоров А.В. Указ. соч. С. 149 (автор комментария — А.В. Егоров); Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации. С. 86). Попытка переломить эту порочную практику привела к тому, что маятник слишком сильно качнулся в другую сторону, и признание — сначала на уровне Президиума ВАС РФ, а затем и в ГК — получил не слишком удовлетворительный подход, согласно которому в таких случаях сделки без полномочий все же связывают псевдопредставляемого, но могут быть им оспорены (см.: постановление Президиума ВАС РФ от 16.06.2009 № 17580/08 и абз. 2 п. 3 ст. 182 ГК РФ; см. об этом: Громов А.А., Егоров А.В. Указ. соч.

С. 149 (автор комментария — А.В. Егоров); Правовые позиции Президиума ВАС РФ: избр. постановления за 2009 год с комментариями (автор комментария к указанному постановлению Президиума — А.В. Егоров); Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации. С. 86—87, 94). Здесь нарушается один из ключевых принципов представительства: чтобы связать другое лицо, действуя от его имени, необходимо полномочие (причем для подобного исключения очевидно отсутствует основание, обнаруживаемое иногда в необходимости защитить доверие к видимости полномочий; ведь, совершая сделку в отношении себя или одновременно представительствуя от имени обеих сторон сделки, представитель знает, что действует без полномочий). Заметим, что ссылки на зарубежный опыт, которые приводились разработчиками Концепции в обоснование обсуждаемого подхода (см.: Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации. С. 87), в полной мере отражают действительность лишь применительно к Италии. Ни немецкий, ни голландский кодексы не определяют последствий нарушения представителем соответствующего запрета, а в практике и литературе господствует подход, согласно которому спорные сделки не связывают представляемого в отсутствие одобрения — в соответствии с правилами, установленными для сделок представителя без полномочий (см., напр.: Bork R. Op. cit.

S. 623; Principles of European Contract Law and Dutch Law. A Commentary / ed. by D. Busch et al. Nmengen: Ars Aequi Libri; The Hague, 2002. P. 158, 159 (commentary by H.L.E. Verhagen)).

См.: постановления Президиума ВАС РФ от 21.05.1996 № 166/96; от 10.01.2003 № 6498/02. Обзор соответствующей практики см.: Практика применения Гражданского кодекса РФ части первой / под общ.

ред. В.А. Белова. М., 2008. С. 354–356; 2-е изд., перераб. и доп. М., 2011. С. 402–404 (автор раздела — А.Б. Бабаев).

См., напр.: постановление ФАС Северо-Западного округа от 03.11.2011 по делу № А56-57477/2010 (недействительность цессии, совершенной представителем, — со ссылкой на особенности применения ст. 183 ГК РФ, указанные в п. 6 письма № 57).

См.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 3: Договоры о выполнении работ и оказании услуг. С. 329–330 (автор главы — М.И. Брагинский). Автор недвусмысленно высказывается за изменение закона: «С учетом изложенного целесообразно в предлагаемую на случай совершения Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 включены в Концепцию развития гражданского законодательства59, которая в этой части была реализована: с 01.09.2013 ст. 183 ГК РФ действует в новой редакции60.

Теперь закон наделяет контрагента правом отказаться от сделки и — если он не знал и не должен был знать об отсутствии или превышении полномочий — потребовать с лжепредставителя возмещения убытков (абз. 2 п. 1 и п. 3 ст. 183 ГК РФ).

Между тем в законе осталось и правило, изначально связывающее контрагента и лжепредставителя той сделкой, которая заключалась от имени псевдопредставляемого. В результате решена была только проблема сделок, которые оказываются непривлекательными для контрагента, когда их участником становится не псевдопредставляемый, а лжепредставитель: от таких сделок контрагент может простонапросто отказаться. Актуальной, однако, осталась проблема сделок, которые вообще не могут произвести искомых последствий, когда их участником становится лжепредставитель61. Ее решению и посвящен, как было показано, комментируемый пункт.

125. Доверенностью признается письменное уполномочие, выдаваемое одним лицом другому лицу или другим лицам для представительства перед третьими лицами. Письменное уполномочие, в том числе на представление интересов в суде, может содержаться как в отдельном документе (доверенности), так и в договоре, решении собрания, если иное не установлено законом или не противоречит существу отношений (пункты 1, 4 статьи 185 ГК РФ, статья 53 ГПК РФ, статья 61 АПК РФ).

1. Думаю, основная цель данного разъяснения — распространить на процессуальное представительство новое правило ГК РФ (п. 4 ст. 185 ГК РФ): в соответствии с комментируемым пунктом полномочия на представление интересов в суде могут содержаться не только в доверенности, о которой ведут речь ст. 53 ГПК РФ и ст. 61 АПК РФ, но и в договоре или решении собрания. В этой части разъяснение разрешает вопрос о применимости конкретного правила ГК РФ к процессуальному представительству (см. также абз. 3 п. 132 постановления и п. 3 комментария к этому пункту).

юридических действий без полномочий или с их превышением редакцию соответствующей нормы включить еще и указание: если иное не предусмотрено законом». Поначалу он более осторожно предлагал исправить ситуацию «ограничительным толкованием» (Они же. Договорное право. Кн. 1: Общие положения. С. 175 (автор главы — М.И. Брагинский)). См. также: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. 4-е изд., перераб., доп. С. 802; Он же. Применение норм о доброй совести в гражданском праве России.

См.: Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации. М., 2009. С. 42;

Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации.

С. 87–88, 94.

Федеральный закон от 07.05.2013 № 100-ФЗ «О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее — Закон № 100-ФЗ).

Разработчики Концепции указывали на эту проблему, но полагали, что она не может быть устранена совершенствованием законодательства (см.: Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации. С. 88).

Свободная трибуна

2. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что правило, которое комментируемый пункт распространяет на процессуальное представительство, заметно отличается от правила, закрепленного в п. 4 ст. 185 ГК РФ: если закон отвечает на вопрос, каким правилам подчиняются полномочия, основанные на договоре или решении собрания, то постановление определяет, в каких случаях полномочия могут устанавливаться договором или решением собрания. Действительно, согласно п. 4 ст. 185 ГК РФ правила о доверенности применяются также в случаях, когда полномочия представителя содержатся в договоре либо в решении собрания, если иное не установлено законом «или не противоречит существу отношений». В п. 125 постановления закрепляется, что полномочия могут содержаться в договоре или решении собрания, если иное не установлено законом «или не противоречит существу отношений», причем допустимость этого выводится именно из п. 4 ст. 185 ГК РФ.

Проблема признания договора самостоятельным основанием представительских полномочий наряду с доверенностью (односторонней сделкой) обсуждалась при подготовке реформы гражданского законодательства. Хотя в перечне оснований возникновения полномочий договор и не был упомянут (п. 1 ст. 182 ГК РФ), в целом ряде случаев в законе говорилось, что полномочия могут основываться как на доверенности, так и на договоре. Например, согласно п. 2 ст. 1044 «в отношениях с третьими лицами полномочие товарища совершать сделки от имени всех товарищей удостоверяется доверенностью, выданной ему остальными товарищами, или договором простого товарищества, совершенным в письменной форме». Аналогичная формулировка применительно к коммерческому представительству содержалась раньше в п. 3 ст. 184 ГК РФ. О полномочиях из (агентского) договора говорит и п. 2 ст. 1005 ГК РФ.

В такой ситуации открытыми оставались два вопроса: допускается ли обоснование полномочий договором всегда или же только в тех случаях, которые прямо названы в законе, и как регулируются полномочия из договора (в какой форме выдаются? на какой срок? как прекращаются? каковы последствия прекращения? зависят ли от действительности и заключенности обязательственного договора, в связи с которым выдаются, и т.д.)?62 Учитывая, что правовой режим договорных полномочий разработан не был, а признание договора самостоятельным основанием возникновения полномочий создавало опасность порождения некоторых дополнительных трудностей практического плана63, вердикт Концепции звучал так: «Целесообразно отказаться от конструкции закрепления полномочий представителя в договоре, а не доверенности, осуществив корректировку ряда специальных положений ГК РФ о договорах»64.

По каким-то причинам этого сделано не было, а очерченная выше регулятивная ситуация осталась в основном прежней: договор не фигурирует среди оснований См.: Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации.

С. 86.

См.: Громов А.А., Егоров А.В. Указ. соч. С. 152–153 (автор раздела — А.В. Егоров).

Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации.

С. 94.

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 12/2015 возникновения полномочий в п. 1 ст. 182 ГК РФ, но упоминается в этом качестве в отдельных нормах закона. К этому добавился п. 4 ст. 185 ГК РФ, в котором, строго говоря, дается ответ только на второй из сформулированных выше вопросов — о том, как регулируются полномочия из договора. Так что на уровне закона вопрос о принципиальной допустимости обоснования полномочий договором остается открытым65.

Как видно, Пленум исходит из такого понимания п. 4 ст. 185 ГК РФ, при котором введение этой нормы законодателем предполагает одновременное признание им договора и решения собрания в качестве универсальных оснований возникновения полномочий.



Pages:   || 2 | 3 |
Похожие работы:

«TL-WR842ND Многофункциональный беспроводной маршрутизатор серии N со скоростью передачи данных до 300 Мбит/с Ред.:2.0.0 АВТОРСКОЕ ПРАВО И ТОРГОВЫЕ МАРКИ Спецификации могут меняться без уведомления. явля...»

«АННОТАЦИЯ К РАБОЧЕЙ ПРОГРАММЕ ДИСЦИПЛИНЫ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ПРОФСОЮЗОВ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "АКАДЕМИЯ ТРУДА И СОЦИАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ" Башкирский институт социальных технологий (название филиала) Ка...»

«FS-1116MFP Руководство по эксплуатации факсимильного аппарата Пожалуйста, прочитайте инструкцию по эксплуатации перед использованием этого аппарата. Держите ее рядом с аппаратом, чтобы было удобно к ней обратиться. Содержание Общее извещение Юридическая сто...»

«Международная научно-практическая конференция "Россия: государство и общество в новой реальности" ПРОГРАММА КОНФЕРЕНЦИИ 22 мая 2015 года, пятница 9.30 – 10.00 – регистрация участников конференции, холл Малого актового зала, 6 корпус РАНХиГС 10.00 – 13.00 – пленарное заседание, Малый актовы...»

«достигаем звезд для наших клиентов Информационный Бюллетень (Июнь 2013) Судебная практика Трудовое право Фармацевтика Ценные бумаги 2 Информационный бюллетень СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА Обзор последних новостей судебной практики...»

«УДК 343.24 Вертепова Татьяна Александровна Vertepova Tatiana Alexandrovna кандидат юридических наук, Candidate of Law, преподаватель кафедры уголовного права lecturer of the chair of criminal law, Краснодарского университета МВ...»

«Ассоциация дополнительного образования и просвещения (АДОиП) www.adukatar.net Правовые аспекты организации и проведения программ неформального образования в РБ 1. Общие положения, регулирующие неформальное образование в РБ Понятие "неформальное образование" не сформулировано в национальном белорусском законодательств...»

«Контактное лицо: Королев Андрей Юрьевич, Генеральный директор, Руководитель юридического отдела Телефон: (495) 777-0085 Факс: (495) 777-0086 Адрес электронной почты: Andrey.Korolev@TMF-Group.com Адрес страницы (страниц) в сети Интернет, на которой раскрывается информация, соде...»

«Французский справочник по военному альпинизму Приложение к "Временному наставлению по боевым действиям в горах" Перевод с французского А. Борецкого с предисловием и примечаниями Л....»

«Программа Германского общества по международному сотрудничеству (GIZ) "Содействие правовой государственности в странах Центральной Азии" Новеллы гражданского процессуального кодекса Республики Казахстан о производстве в суде первой инстанции П...»

«Министерство образования и науки РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Новосибирский национальный исследовательский государственный университет" (НГУ) Юридический факультет УТВЕРЖДАЮ Декан юридич...»

«Юрий Шанибов: портрет на фоне КНК С Юрием Мухамедовичем Шанибовым мне довелось познакомиться в 1973 году, когда он, будучи преподавателем обществоведческой кафедры, руководил (на общественных, разумеется...»

«ISSN 2226-3047 ВІСНИК МАРІУПОЛЬСЬКОГО ДЕРЖАВНОГО УНІВЕРСИТЕТУ СЕРІЯ: ПРАВО, 2013, ВИП. 6 sphere, of the legal prescriptions and imperfect world, which is converted by the law is attractive, but, in the author's opinion, is unlikely to be achieved. The findings of individua lauthors about significant heuri...»

«Эллен Китцис Марианна Броандбент CIO новый лидер. Постановка задач и достижение целей Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=428122 СЮ – новый лидер. Постановка задач и достижение целей: Пер. с англ. А. В. Семенова : Компания...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "МОСКОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ имени О.Е. КУТАФИНА" КАФЕДРА ПРАВА ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА Учебно-методический комплекс по курсу "ПРАВО ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА" для студентов всех форм об...»

«4-574-924-41(1) Цифровой фотоаппарат / Инструкция по эксплуатации RU Цифровий фотоапарат / Посібник з експлуатації UA “Справочное руководство” (Веб-руководство) Обращайтесь к “Справочное р...»

«Конкурсный управляющий Кунин Яков Александрович А д р е с : 420029, РТ, г. Казань, а/я 117 Тел. (843) 510-97-65, 510-97-66 Общество с ограниченной ответственностью "Рубин Ко" ОГРН 105164102384 ИНН 1660078090 Юридический адрес: 425000, Республика Марий Эл, г. Волжск, ул. Дружбы, д. 14а, оф. 6/3 Ре...»

«ТРИ "М": МЕТОДОЛОГИЯ — МЕТОДИКА — МЕТОД УДК 316 Юридические сюжеты в русской литературе: симбиоз содержания и формы Авторы статьи делятся педагогическим опытом использования произведений рус...»

«Оглавление операции Поиск по MENU/Поиск установок Алфавитный указатель Руководство по Cyber-shot DSC-S1900/S2000/S2100 RU © 2010 Sony Corporation 4-188-766-11(1) Как пользоваться данным Оглавление руководством Щелкните по кнопке в правом верхнем углу для перехода на соответствующую страницу. Это...»

«Кодекс Республики Беларусь от 28.08.2012 N 428-ЗЖилищный кодекс Республики Беларусь Документ предоставлен КонсультантПлюс www.consultant.ru Дата сохранения: 14.11.2012 Документ предоставлен КонсультантПлюс Кодекс Республ...»

«СВ. АШСТОІЪ ІТЕТРЪ И ПРАВОСЛАВНЫЙ БОГОСІУЖЕБНЫЯ КНИГИ. — Говорятъ-ли православный богослужебный книги въ пользу верховенства св. Петра надъ другими апостолами ? Мы это утверждали въ JV 2 нашихъ ° О т в т о в ъ, основываясь на слузкбахъ св. Петру, находящихся въ Минеи. Но вотъ...»

«Известия высших учебных заведений. Поволжский регион УДК 342.9 С. А. Агамагомедова ОСОБЕННОСТИ АДМИНИСТРАТИВНО-ПРАВОВОЙ ЗАЩИТЫ ОЛИМПИЙСКОЙ И ПАРАЛИМПИЙСКОЙ СИМВОЛИКИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Аннотация. В канун проведения олимпийских игр в России проблемы защиты олимпий...»

«1. Цели и задачи внедрения антикоррупционной политики Антикоррупционная политика МАДОУ "Детский сад № 12" КГО (далее образовательная организация) представляет собой комплекс взаимосвязанных принципов, процедур и конкретных мероприятий, направленных на про...»








 
2017 www.net.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.